Лихо ветреное

Стояли молча, задрав головы, с открытыми ртами следили за каждым движением Зои, мотали головами в такт страдальческому соло аккордеона. «Сестра гулящая, братишка — вор…» Да, да, об чем базар, это ж конкретно про меня, вот он я, твой братишка, в натуре… Сестренка, возьми бабки, я нынче круто приподнялся, я за весь товар могу чистым налом… Павел вспомнил, как Зоя посмеивалась, подвязывая драный башмак бечевкой, и сам чуть не засмеялся вслух. Она опять увидела его через зал, сделала испуганное лицо, споткнулась, чуть не уронила корзинку, слегка шарахнулась, пригнулась, закрывая лицо концом драной шали: «торгую бубликом, какой позор!.

.» Кое-кто из зрителей даже ахнул, во как переживали. Все переживали. Деньги на эстрадку не бросали, тянули руки к несчастной торговке, чтобы только ей досталось все, а то мало ли кто ходит в эту ненастную ночь мимо, вон, музыканты какие-то недалеко ошиваются, того и гляди, отберут. Особенно вон тот, слева, с гитарой… Вылитый кореш по второй ходке, вместе за разбой парились… Зоя нерешительно тянулась за деньгами, отступала, оглядывалась, опять тянулась — и, наконец, осторожно вынула бумажку из одной руки, отступила, оглянулась, подумала — и все-таки вынула еще одну бумажку из другой руки, а потом — еще из чьей-то, и еще, и стала торопливо собирать урожай, танцуя от одного края эстрадки до другого, и уже не боялась, не оглядывалась, спешила, засовывая деньги в карман серого фартука с черным пятном, и вся ее пластика выражала ненасытную осатанелую жадность. И это фанатам тоже было близко и понятно, они уже смеялись, уже хлопали, и вскрикивали, и сверкали глазами, переглядываясь и пихая друг друга в бок: знай наших! Сестренка-то наша, а? Типа бедная-несчастная, а? Руку вместе с бабками конкретно оттяпает, чисто ротвейлер в натуре, а? А Зоя дразнила их, вынимая из корзинки сушки, показывала издалека, вертела на пальцах: как товар? Отборный товар! За такой товар — только одну бумажку?! Господа, да если даже по ценам производителя — и то, как минимум, три! Мы же с вами бизнесмены, мы с вами всегда найдем общий язык! И розовый язык мелькал в белозубой улыбке, зазывной, хитрой и презрительной одновременно. И музыка гремела уже вовсю, и ничего жалобного, ничего тоскливого в ней не было, а был только бесцеремонный торгашеский напор: «…гоните рублики, сюда, скорей!» И это зрителям тоже нравилось, они одобряли такую коммерческую политику, и рублики гнали охотно и весело.