Тот полез в карман коричневого пиджака и выудил платок. Развернул его, и на свету сверкнул интересный серебряный медальон, покрытый странными рисунками.
— Дай руку! — приказал раздраженно гость и, не дождавшись руки сестрицы, схватил ее сам. Он не собирался делать вид, что испытывает к нам хоть какую-то симпатию. Нет, мы для него лишь шаг к цели — обретению влияния.
Когда медальон с острым кончиком, направленным вниз, повис над рукой Дивии, она задрожала, как осиновый лист. И если думала, что мать хотя бы за нее заступится — ошиблась.
— Надеюсь, вы не причините вреда моим дочерям? — лишь деловито спросила она.
— Не хочу купить бракованный товар и потерять деньги, — угрюмо ответил Унд, заворожено наблюдая, как над рукой Дивии начинает медленно вертеться медальон. — Вдовцом остаться тоже неплохо, но мне не нужны лишние слухи и любопытные носы кормагов.
Между тем, медальон завертелся чуть быстрее, но внезапно остановился. И тогда Унд зло отбросил руку Дивии.
— Дохлая, как снулая рыба! — бросил сестре и перевел взгляд на меня.
У меня появилась надежда, что сейчас медальон вообще не шелохнется, однако все случилось иначе.
Унд грубо схватил меня за запястье и заставил раскрыть ладонь. Едва я разжала пальцы, медальон начал вращаться. И если я ждала, что он вот-вот остановится — увы. Он вертелся, как волчок, пока не наступил передел у цепочки, на которой висел.
Надо ли говорить, что во второй раз Унд уходил довольным, наставляя мать скорее добыть разрешение на брак.
— Кто бы мог подумать, что в этой бледной немощи скрывается столько жизненной силы?! А что? Я еще в силе, наследники лишними не будут… — разглагольствовал он, а я едва держалась на дрожавших ногах. Стоило представить, как буду с ним выполнять супружеский долг — меня начинало выворачивать. Хорошо, что кроме чая в желудке ничего нет, иначе бы случился конфуз.
— До свадьбы больше ни самнита не спишу и не дам, поэтому шевелитесь! — пригрозил напоследок гость.
Визит Унда был коротким, однако я была измотана и доведена до предела. Хотелось после его взглядов залезть в ванну и тщательно вымыться, но тут такая роскошь непозволительна.
Как только за ним закрылась дверь, братец пнул стул и с яростью прорычал:
— Жадный ублюдок!
— Тише, Флоран, — успокоила его мать. — А ты, Корфина, ступай к себе и отдохни.
Я молча развернулась и пошла.