Но они ждут, когда накопят на домик, чтобы сразу после венчания поселиться в нем.
— А почему вы не попросите у графини нового платья? — вдруг спросила она.
— Думаю, если графиня пожелает — сама даст знать, что настроена благосклонно, — объяснилась я, любуясь прической в ручном зеркальце.
— Вы гордая, поэтому и ходите, как ворона, в черном, — расстроилась Мигрит.
Я промолчала. Как говорится — хозяин-барин. Угол мне дали, кормят, не обижают — и за это низкий поклон. А платье какое-нибудь я и сама себе куплю.
Несколько дней прошли спокойно. Жуж почти не вредничал, поэтому прогулки и выезды теперь приносили мне радость. Да и графиня по-прежнему относилась ко мне благосклонно, правда иной раз бросала испытывающие, пронзительные взгляды. Боясь разочаровать покровительницу, я старалась быть вежливой, любезной, выдержанной и выискивала в газетах самые интересные новости.
Чтобы больше узнать о новом мире, я вернула Гевибу в целости с сохранности две первые книги и попросила новые.
— Чтобы освежить память, — пояснил чопорно, вручая ее и довольно любуясь моим ошарашенным лицом. Будь я настоящей Корфиной, расстроилась бы, но я-то не рафинированная барышня, поэтому быстро собралась и ответила с достоинством:
— Благодарю. Знание улиц Хельгерда, конечно, мне пригодится.
Кажется, теперь дворецкий растерялся, потому что впервые я успела гордо развернуться и уйти первой, а не как прежде провожать смущенным взглядом узкую спину Гевиба.
Следующие два дня из-за мигрени графиня провела в своей комнате, в тишине, с закрытыми шторами, но еженедельные заседания попечительниц приюта она никогда не пропускала. А значит, сегодня есть возможность прогуляться и осмотреться в городе.
Утром накрапывал дождь, сейчас клубился по мостовой молочный туман, но непогоду в теплой карете не замечаешь. Поглаживая Жужа, я любовалась багряно-золотым листопадом, осенними улочками Хельгерда и ждала, когда графиня скроется в дверях приюта.
С того раза между нами установился хрупкий мир. Мы более не ругались, но по-прежнему не общались, так как оба боялись, что нас опять поймут превратно.
— Пройдемся по дорожке, — предупредила угрюмого слугу и неспешно зашагала по аллее.
Под ногами шуршали листья.