— И Гоцмана взяли, и разведчики уезжают, и Жуков учения объявил…
— Какие учения?
— Войсковые, — коротко пояснил Кречетов. — Весь одесский гарнизон за два дня должен убраться в Молдавию. Думаю, недели на полторы. Плюс гэбэшники из двух областей.
— Может, это шанс? — неуверенно спросил Штехель.
Кречетов вышел из темного угла, сунув руки в карманы.— Гладко, — снова процедил он, пристально глядя на собеседника. — Гладко все!.. Значит, так! — Голос его стал жестким и требовательным. — Нужно отследить погрузку войск.
— Ясно.
— Если они действительно уйдут из Одессы… — начал Кречетов, но тут же оборвал себя: — А что этот Платов, из Киева? Пострелял твоих ребят и спокойно гуляет по городу?
— Прамек сказал ему, что это проверка.
— Или он сам догадался… — задумчиво протянул Кречетов.
— На чем?
— У Гоцмана сынок приемный есть. Мишка Карась… Только чтобы сам! Без помощников! А Чекан пусть приглядит за ним. Понял?..
Штехель, мрачно нахохлившись, молчал, уставившись в землю.— Не слышу! — резко окликнул Кречетов.
— Да понял я, понял…
В запущенной части парка на Фонтанах, больше похожей на лес, небольшая компания пацанов занималась интеллектуальным отдыхом, а попросту говоря, швыряла камни с обрыва в только им понятную цель. Время от времени они начинали спорить, видимо, о том, кто дальше или точнее метнул снаряд.
Запыленный черный «Адлер» остановился на заброшенной аллее, в тени каштанов. Платов, вынимая из-за пояса пистолет и засовывая его в карман, обратился к усатому водителю:
— Который?
— Кажется, вон тот… шо слева… Курносый такой.
— Что значит «кажется»? — хмыкнул Платов. Шофер прищурился.
— Точно, он…"
"Из замаскированного в густых зарослях бурьяна «Доджа» были отлично видны и Мишка, и Платов. Толя Живчик ткнул пальцем в сторону:
— Чекан, гляди…
Тот посмотрел в указанном направлении и спокойно кивнул:— Не суетись.
…Платов, насвистывая, неспешным шагом приближался к пацанам, стоявшим на обрыве. На ходу стянул с головы кепку и вяло обмахивался ею. Мишка Карась, обернувшись, внимательно взглянул на него. Платов рассеянно улыбнулся, щурясь от режущего глаза блеска озаренного солнцем моря. Но Мишка продолжал смотреть на него — тревожно и пристально.