— Вася! Платов! — с тревогой в голосе тянул Леха. — Ты меня слышишь?
Платов с трудом разлепил глаза. От потери крови в голове тяжело гудело. Он мутно взглянул на Якименко.
— Живой! — обрадовался Леха. — От то ж уже нормально!.. Носилки или доску — быстро! — приказал он одному из офицеров.
— Товарищ полковник приказал сразу к нему, — осторожно вставил второй лейтенант.
— Успеет твой Чусов, — зло бросил Леха. — Ну где ж носилки?.. Чему вас учили, халамидники?..
Он вскочил и отчаянно рванул с петель дверь в ближайшую подсобку… Через минуту Платова уже несли к выходу из цеха.
— Вася! — чуть не плача, говорил ему Якименко, шагавший сзади.—Держись! Ты молодец, Васька, слышишь?! Их всех повязали, всех! Ты молодец! Вася, держись…
Платов слышал и не слышал эти слова — беспамятство подхватило его, словно морская волна, и бережно понесло туда, где не имели значения ни звания, ни ордена, ни предатели, ни бандиты…
У огромного, от пола до потолка, закопченного и давно не мытого окна, размещавшегося над заколоченной дверью черного хода, сидели на полу Кречетов и Гоцман.
— А Фиму кто убил? — прохрипел Гоцман, еле ворочая языком.
— Я, — усмехнулся Академик. — Как только речь зашла о накладной, я понял, куда сунется с расспросами твой дружок… И бегом к Роде.
— А… Арсенин?
— Не знаю, — снова усмехнулся Кречетов. — Сказали, что утопили в море. Если хочешь, потом могу узнать, где именно…
— Ты, наверно, учился хорошо? — выдавил Гоцман.
— И учился хорошо, — спокойно, безо всяких эмоций ответил Кречетов, — и парень я способный. И в гимназии хорошо учился… и в кадетском корпусе в Белой Церкви…
— Каком корпусе?.
"— Есть у англичан хорошая поговорка: «Любопытство губит кота». Но поскольку тебя оно уже погубило… Первый Русский великого князя Константина Константиновича кадетский корпус, который выпускал офицеров, преданных России, еще два года назад. Так что — честь имею, подпоручик Кречетов, выпуск тридцать второго…
— Так ты… из бывших?..
Кречетов вздохнул. Гоцман почувствовал, как пистолет в его руке напрягся.
— Нет, я из… настоящих.