Ники, скользкая от пота и дрожащая, повалилась мне, ослепшему и оглохшему от собственного экстаза, на грудь, и я вцепился в неё, обвивая руками.
— Не уходи, Ники. Никогда не покидай меня, — хватая воздух, шептал я. — Я труп без тебя, моя принцесса. Не хочешь любить меня — не люби. Только не оставляй.
Ники всхлипнула раз, другой и разрыдалась, горько и отчаянно, отпуская свою боль, отдавая её мне. И я готов был впитывать её, вытягивая по капле из её души и тела, чтобы когда-нибудь избавить насовсем.
Эпилог
Доминика.
— Р-и-и-м! — зову я.
— Ни за что!
— Римман!
— Я сказал нет! Не позволю тебе превратить меня в гребаного пингвина! — рычит он из нашей комнаты.
— Римман Равьёзо, не смей ругаться при детях, сейчас же одень этот чё…красивый смокинг и выходи!
— Мам, а что значит глебаный? — спрашивает наш четырехлетний сын Рейф.
— Это значит очень красивый, котеночек, — отвечаю я и рычу через дверь. — Римман, вот теперь у тебя, правда, проблемы! Если ты сейчас же не выйдешь и именно в том виде, который я ожидаю, то я завтра же поеду проведать свою территорию и, думаю, задержусь там на пару недель!
— Какого… — вовремя прикусывает язык Римман.
— Правда, что ли? А я и не знала!
— Ты обещала, что мы попробуем еще раз!
Ну да, я обещала ему, что мы попробуем еще раз. Римман обожает наших сыновей, но каждый день скулит мне, как хочет дочку, похожую на меня.
— А ты мне обещал, что на эту нашу годовщину ты выйдешь со мной в свет.
Дверь резко распахивается, и появляется Римман в смокинге, и при виде супруга у меня перехватывает дыхание. Господи, ведь, наверное, нельзя же даже спустя пять лет быть настолько безумно влюбленной в своего мужа и испытывать желание раздеть его и закрыться в спальне на пару дней каждый раз, когда я его вижу. У меня же не открылся рот?
— Судя по твоему похотливому взгляду тебе нравится то, что ты видишь? — его мрачное лицо просветляется при виде моей реакции.
— Ты даже не представляешь насколько! — улыбаюсь я, продолжая раздевать его взглядом.
Рим тоже расплывается в ответной улыбке, но потом окидывает меня взглядом, в котором разгорается голод и снова хмурится.
— Не хочешь ли ты сказать, что ты собралась выйти в этом… наряде.
Я закусываю губу.
— Именно.
Глаза Рима сужаются в гневе.
— Даже. Не.