— Осторожно, — поддержал меня за локоть Лев Никитин, комиссар стрелкового батальона — наше доверенное лицо, оказывающее мне помощь в проведении операции «Клин».
Весна постепенно вступала в свои права. Земля оттаивала, из-под снега появилась грязь. Ничего, грязь высыхает, холода проходят. Впереди солнце, лето. Да и вообще, я уверен, что все будет куда лучше, чем было. Самое страшное мы пережили.
Мы с Никитиным пробирались ночью по траншеям. Мне нужно было убедиться во всем самому. Мы готовили переброску агента, на которого возлагали большие надежды.
Передовая линия была достаточно хорошо инженерно оборудована. Мы с немцами уже третий месяц замерли тут без движения. И линия обороны ощетинилась колючей проволокой, минными заграждениями, укреплениями и ДОТами.
Ночью немцы светят на нейтральную полосу прожекторами и время от времени, точно по расписанию, постреливают из пулемета, бросают гранаты. Путь для разведки здесь сложный, но возможный — надо пройти по правому флангу, упирающемуся в расщелину и болото.
"Уже третий месяц я в специальном отделе Управления особых отделов центрального аппарата НКВД. Мой непосредственный начальник — Вересов. Мы отвечаем за разные актуальные темы, требующие чрезмерного внимания.
Мы шли с комиссаром по изломанным траншеям. Из некоторых до немцев так близко, что можно перекрикиваться, не надрывая глотку. Пока стрельбы нет, иногда солдаты кричат друг другу что-нибудь обидное. Немец «Иванов» и большевиков костерит. Мы — фрицев и всяких швайнев добрым матерным словом поминаем, и вообще «Гитлер капут!».
Траншея вывела нас к пулеметному гнезду. Послышался голос — кто-то прокричал во тьму невнятное.
— Ты чего орешь? — Никитин с силой хлопнул по плечу обитавшего в пулеметном гнезде красноармейца-узбека.
— А, немец зовет, — развел тот руками. — Говорит, жрать, выпить даст.
— И что ты? — заинтересовался комиссар.
— Пойду, наверное. Вон, Султан уже ушел.
Никитин аж икнул. Потом потянулся к ТТ в кобуре со словами:
— Вот же ты баран жертвенный!
Он кликнул бойцов. Арестовали дурака.
Узбек вообще, кажется, не понял, за что.