Я и так уж слишком далеко зашел, глупо отступать. Пусть убедится, что я не наврал. Тридцать фунтов раздобыть — дело нешуточное. Взял сколько смог со счета на почте. Там только десять было. Дома кое-что было — собирал на новый телевизор. Прихватил и эти деньги, а еще заложил часы в Кэннингбери. Хозяин магазинчика увидел, что я сам не свой, и дал мне меньше, чем они стоят. И все-таки у меня было достаточно, чтобы она заткнулась. Приготовил для нее расписку. После нашего скандала в конюшне не хотел рисковать. Я так решил — отдам ей деньги, заставлю ее расписаться и отчалю домой.
А если еще раз попробует со мной шутки шутить, припугну, что подам на нее в суд за вымогательство. Тогда-то мне расписка и пригодится, я, конечно, не думал всерьез, что до этого дело дойдет. Ей просто нужны были деньги, а потом она оставит меня в покое. Какой смысл еще раз ей пытаться меня выставить?! Не могу я деньги раздобывать по первому свистку, она это прекрасно знает. Наша Салли была неглупой девчонкой.
Дверь была отперта, как она и говорила.
Я прихватил с собой фонарик, так что без труда нашел лестницу и поднялся к ней наверх. Она еще днем показала мне дорогу. Я в два счета сориентировался. В доме стояла гробовая тишина. Точно все вымерли. Дверь в комнату Салли была закрыта, из замочной скважины и из-под двери свет не пробивался. Я удивился. Подумал — стучать или нет, но побоялся шуметь. Так тихо было, что мороз по коже подирал. Все-таки я открыл дверь и тихонько позвал ее. Она не ответила. Я пошарил фонариком по комнате.
Она лежала на постели. Сначала я решил, что она спит, — ну, вроде как отсрочку смертельному приговору дал. Подумал, может, на подушку положить деньги, а потом решил: какого черта? Ведь это она просила меня прийти. Ее забота — сидеть и ждать меня. К тому же хотел поскорее выбраться из этого жуткого дома. Не знаю, когда я понял, что она и не спит вовсе. Подошел к постели. Вот тут-то меня и шарахнуло: ба, она мертва! Странное дело, почему ошибиться нельзя в таких вещах.
Понял, что она не заболела и не потеряла сознание. Салли была мертва. Один глаз закрыт, а другой чуть-чуть приоткрыт. Она словно смотрела на меня, и я закрыл веко левой рукой. Не пойму, почему я дотронулся до нее. Глупость какая-то. Просто решил закрыть ей глаз. Простынку ей подоткнули под самый подбородок, точно кто-то хотел, чтобы ей уютнее было. Когда поправлял простыню, увидел, что у нее на шее синяк. До того слово «убийство» не приходило мне в голову.
