Тогда все лежало на своих местах. Дэлглиш поинтересовался, было ли известно остальным сотрудникам клиники, где он держал ящик с инструментами. Нейгл ответил:
— Я был бы глупцом, если бы сказал «нет», правда?
— Вы были бы глупцом, если бы говорили все, что угодно, кроме правды, сейчас или потом.
— Думаю, большинство моих коллег знали об этом. А те, кто не знал, легко могли это выяснить. Комната дежурных обычно открыта."
"— Это весьма неблагоразумно, не так ли? А как насчет пациентов?
— Они не ходят в полуподвал одни.
— А где же оно располагалось раньше?
— На четвертом этаже. Потом медкомиссия решила, что этот большой кабинет необходимо выделить под нужды дискуссионных групп по проблемам семьи, и миссис Баумгартен, терапевт, потеряла его.
— Кто руководит этим отделением?
— Доктор Штайнер и один из социальных работников — мисс Каллински. Это нечто вроде клуба, где разведенные и одинокие учат пациентов, как стать счастливыми, несмотря на то что они состоят в браке. Не вижу никакой связи с убийством.
— Я тоже. Я спросил об этом, только чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать, почему отделение творческой терапии располагается в столь неподходящем месте.
— Около девяти утра. Старик долго упрашивал персонал больницы Святого Луки позвонить нам и сообщить о случившемся. Так они и сделали. Я передал это мисс Болем и старшей сестре.
— Может, еще кому-нибудь?
— По-моему, я упомянул об этом в разговоре с Калли, когда он вернулся на вахту. У него почти весь день болел желудок.
— Мне об этом рассказали. Чем он болен?
— Калли? Мисс Болем заставила его лечь в больницу на обследование, но у него ничего не обнаружили. У него начинает болеть желудок, когда его кто-то расстраивает. Врачи в клинике говорят, что эти боли носят психосоматический характер.
— Что расстроило его сегодня утром?
— Это моя вина. Сегодня утром он появился здесь раньше меня и начал разбирать почту. Это моя работа. Я сказал ему, чтобы он занялся своими делами.