Они вместе дошли до последней двери, и Дэлглиш с силой распахнул ее перед Фредерикой, преодолевая внезапный порыв осеннего ветра. Она улыбнулась ему приветливо и без смущения:
— Привет. Я не видела вас здесь раньше.
— Я прихожу только раз в год, — объяснил Дэлглиш. Он не стал вдаваться в подробности, а Фредерика не задавала вопросов. Она лишь сказала:
— Я хотела встретиться с вами. Думаю, вам следует кое-что узнать. Вы сейчас не на службе? Если нет, то не могли бы вы поступить неподобающим образом и согласиться поговорить с подозреваемой не в официальном учреждении, а в кофейне? Я предпочла бы не приходить к вам в участок, а организовать встречу в клинике будет нелегко.
— Есть тут одно место за углом, — сказал Дэлглиш. — Там подают более или менее сносный кофе."
"За год кофейня изменилась. Дэлглиш помнил это заведение как чистое, но унылое кафе с рядом деревянных столов, накрытых виниловыми скатертями, и длинной стойкой самообслуживания, где красовались чайник и уложенные слоями, один на другой, питательные бутерброды под стеклянными крышками куполов.
— Только кофе? — спросил Дэлглиш.
— Только кофе, пожалуйста. — Она подождала, пока у них приняли заказ, и сказала: — Это касается доктора Бейгли.
— Я так и предполагал.
— Вы наверняка уже что-то слышали, мне кажется. Но я предпочла бы рассказать вам об этом сейчас, а не ждать, пока вы сами меня спросите. И еще я предпочла бы, чтобы вы услышали все от меня, а не от Эми Шортхаус.
Она говорила без злобы или смущения.
— Я об этом не спрашивал, поскольку мне казалось, это не имеет отношения к делу, но если вы сами желаете что-то рассказать, это может оказаться полезным.
— Просто я не хочу, чтобы у вас создалось неверное впечатление, вот и все. Вы могли бы решить, что мы затаили злобу на мисс Болем. Но, знаете, это не так. Одно время мы даже испытывали к ней благодарность.
Дэлглишу не нужно было спрашивать, что она имела в виду, говоря «мы».