Капризная осень сменилась безжалостной зимой, и Дэлглиш, направлявшийся в Скотленд-Ярд, шагал по улице под огромным шатром неба, прогнувшегося под тяжестью снега. Первые мокрые хлопья уже начали падать и медленно таяли у него на лице. В кабинете его шефа горел свет и были задернуты шторы, скрывая от него искрящуюся реку, ожерелье фонарей вдоль набережной Эмбанкмент и прохладную вялость зимнего вечера. Дэлглиш быстро обо всем доложил. Помощник комиссара слушал молча, а потом заговорил:
— Они попытаются сослаться на ограниченную ответственность, я полагаю.
— Совершенно спокойно, как ребенок, который знает, что нашалил, а теперь старается вести себя хорошо, в надежде что взрослые все ему простят. Она не испытывает угрызений совести, как я подозреваю, только характерное для женщины чувство вины из-за того, что попалась.
— Это было совсем простое дело, — заметил помощник комиссара. — Очевидный мотив, очевидный подозреваемый.
"— Видимо, слишком очевидный для меня, — горько произнес Дэлглиш. — Если это дело не излечит меня от самоуверенности, вероятно, мне уже ничего не поможет. Если бы я обращал больше внимания на очевидные факты, то, возможно, спросил бы, почему она вернулась на Реттингер-стрит только после одиннадцати, когда даже телевидение прекратило трансляцию. Конечно, они были с Нейглом, договаривались о плате за его молчание. Судя по всему, они встретились в Сент-Джеймском парке.