Не желая дойти до маниакального решения удерживать ее силой, спешно щелкаю замками. Перевожу дыхание и медленно выбираюсь из машины следом за выскочившей, как подпаленной, святошей. Она яростно вышаркивает в сторону калитки, а я стою и прицельно торможу восставшие внутри меня инстинкты.
Пусть идет… Вернется ведь…
Подумает и вернется... Никуда не денется…
А если… Да ну на хрен!
Вижу ведь, как отзывается. Моя она. Моя. И будет еще плотнее.
Успешно завершаю внутренние штурмовые работы, как вдруг Машка у самой калитки резко оборачивается.
Сердце, пропуская удары, замирает в горбатой надежде на положительный ответ.
– Поцелуешь меня? На прощание… – просит она вместо этого.
– Я тебе сейчас такое прощание устрою, на всю жизнь, твою мать, запомнишь.
17
Ярослав
Что она делает? Походу, мировая миссия Титовой – свести меня с ума, блядь.
Вздрагивает, когда угрожающе надвигаюсь, но взглядом как будто нарочито из равновесия выдергивает.
Когда припечатываю собой к металлическому полотну калитки, Маруся лишь рвано вздыхает и взбудоражено глаза расширяет.
– На прощание, мать твою? – все поверить не могу, что она так сказала.
И это после того, как ночью, чертова маньячка, в любви расписалась.
Откровенно бешусь. Святоша же роняет взгляд вниз и на мгновение дышать прекращает. А потом резко возобновляет эту функцию, злоупотребляя частотой и объемом потребления.
Я, как ни торможу себя, синхронно за ней срываюсь. Так же безумно гипервентилирую.
– Так целовать или…
Договорить не дает.
– Целовать!
Удивляет. Думал, при близком контакте струсит.
Не собирался этого делать… Потому как не уверен, что смогу ограничиться. Нет, я убежден, что не смогу.
К черту…
Качнувшись, медленно приближаюсь к лицу Маруси своим лицом. Дождавшись, когда она поднимет взгляд, с оголтелым рвением ныряю прямиком в темные омуты глаз.
Приглашает, моя святоша.
Моя Маруся Титова.
Моя.
Едва усиливаю нажим, вступая в полноценный физический контакт, с низа живота снаряд фейерверка взлетает, раскручивается в груди и устремляется в незыблемую высоту. Многим выше наших голов.