– Зачем? За каждым номер закреплен, – понимаю, что он старательно слова подбирает и сдерживает эмоции. Осторожничает, подбирая ключик, будто я полоумная. Может, так и есть… – Что ты вытворяешь, Маруся? Хочешь отдохнуть, окей. Поднимемся в номер.
– Нет, – зажмурившись, мотаю головой. – Мне нужно домой.
– Папа Тит с мамой Евой уже в номере, – напоминает Яр. – Я за тебя отвечаю.
– Я вам ребенок, что ли? – прихожу в необоснованную взрывную ярость. – Отстаньте! Все от меня отвалите!
Яр медленно вдыхает и, склоняя голову, кивает.
– И я? – уточняет чрезвычайно спокойно.
– Ты – особенно!
– Что ж ты за маньячка такая? – повышая голос, вновь по моим натянутым нервам прокатывается.
– Овсянку свою будешь обзывать! Может, ей даже понравится! И все остальное… – слезы обжигают глаза, голос срывается. В груди так пусто и горячо становится, боль и ревность авансом выжигают все самые важные и чувствительные ткани. – Я… не подхожу тебе... У меня… – внутри все поломано. – Ничего не получится… Я не смогу… Вот так, как сегодня, как ты хочешь… – отчаянно мотаю головой.
Развернувшись, почти бегу в сторону парковки.
– Маруся!
– Просто оставь меня в покое!
Подъезжает такси, и я, дернув на себя дверь, без колебаний запрыгиваю на заднее сиденье. Вижу, что Градский злой и расстроенный. Однако, должна признать, удивлена, что он меня отпускает."
"Прижимая ладони к лицу, притискиваю указательные пальцы к внутренним уголкам глаз. Пытаюсь сдержать слезы, но уже пару секунд спустя горячие капли, обжигая слизистую, скатываются прямо мне на руки.
В доме темно, но по этому поводу я в кои-то веки не паникую. Оказавшись в родных стенах, мимолетное облегчение ощущаю. Даже свет не включаю. Поднимаюсь на второй этаж.