Глеб, тоже матернувшись, пересел так, чтоб заслонить нас от посторонних взглядов:
— Дава, не сходи с ума, договаривались же…
Его голос звучал где-то на периферии сознания, быстро мутнеющего от жаркого голодного поцелуя. Я оглушенно раскрыла рот, ощущая, как язык настойчиво толкнулся в рот, скользнул по небу, отвоевал пространство бескомпромиссно и жадно. Это… Черт! Это не поцелуй был! Вообще не поцелуй! Это был захват вражеской территории, набег половцев на беззащитный русский город… И я почувствовала, как, застонав обреченно, сдаюсь, открывая ворота для беспрепятственного грабежа и насилия.
Все, что есть.
Ничего себе не оставлю.
Меня колотило от возбуждения, каждая клетка организма билась в истерике, желая скорее получить долгожданное внимание, энергию, к которой за такое короткое время уже успела привыкнуть, словить свой наркоманский приход.
Руки Глеба под юбкой я ощутила дополнительным ударом тока по нервам.
В моей, полностью одурманенной голове неожиданно включился стоп-сигнал, я поняла со всей очевидностью, что меня прямо сейчас поимеют, прямо здесь, в кафе, пусть хоть и не просматривается столик, но все равно это ужас, это кошмар, это дикость полная!
Я вцепилась ногтями в шею Давида, а другой рукой в наглую ладонь Глеба.
Эффект получился интересный.
Давид медленно отпустил меня, успокаиваясь, садясь обратно, не отводя бешеного взгляда от моих истерзанных красных губ. А Глеб, наоборот, придвинулся ближе, жарко задышал в шею и жестко стиснул бедро под подолом платья.
— Вы что творите? — я говорила шепотом, в голове моей звучащим, как крик, переводила обалдевший взгляд с одного на другого, дергала ногой, пытаясь вырвать бедро из цепкой жесткой лапы, — я уйду сейчас отсюда! Слышите? Не смейте!
— Таня… — Глеб тяжело дышал мне в шею, силой удерживая на месте, потому что я уже порывалась встать и уйти как можно быстрее, ладонь его, горячая и твердая каменным обручем лежала на моей ноге, сдавливая.