Любовь без поцелуев (СИ)

Да Боже мой, если Стаса переодеть, вытряхнуть из этих отвратительных брюк и рубашки (всю жизнь буду ненавидеть это сочетание – чёрные брюки и тёмно-синяя рубашка, как я экзему не заработал, непонятно), надеть приличные джинсы, например, с кожаными вставками, обтягивающую майку и привести в клуб… Да местные педовки в очередь выстроятся, чтобы ему отсосать! Только предварительно на него ещё тёмные очки надо напялить, чтобы не видно было, какой у него взгляд. Он иногда так смотрит, что меня до костей пробирает.

В такие минуты я верю, что он, и впрямь, кого-то убил, и, пожалуй, ещё убьет.

Но в Стасе меня притягивало не только тело. Нет, серьёзно. Мне нравилось сидеть с ним, разговаривать о чём-нибудь, рассказывать… Я порой себя таким умным чувствовал! А порой – просто ничтожеством, которое ничего в этой жизни не видело, хрустальной балериной, которая всю жизнь стояла в застеклённом шкафчике, а если её переносили с места на место, то непременно укутав в вату. У Стаса жизнь была сплошной кровавой грызнёй.

И это проявлялось во всём. Да чёрт возьми, это человек даже умыться не мог без того, чтобы кого-нибудь не унизить! Подходил к умывальнику и, если ему не освобождали немедленно место, отпихивал кого-нибудь. И его соседа – для меня. И я становился, умывался рядом. Ну, а что я? Мне их не жалко.

Стас, о чём ты думал тогда, глядя на меня таким взглядом? Я никак не мог спросить. Хотел – и боялся. Как боялся у него спросить про те слухи о том, что он убивал людей.

Он бы, конечно, скорее всего соврал, но вдруг бы я почувствовал… Нет, я никогда не спрашивал отца, зачем он нанимал киллера, и никогда не спрошу Стаса об этом.

Конечно, не спрошу. Я ведь больше никогда его не увижу.

День шёл за днём. Реальность тускнела и выцветала в моих глазах. Как в фильме «Властелин колец», когда Фродо надевает кольцо, всё вокруг становится мутным, нереальным и только Око Саурона ярко пылает. Вот передо мной так ярко пылал Стас, только им я и жил.

Я жил своей влюблённостью. Я жил ожиданием отбоя, ожиданием того, что Стас ко мне придёт. И он приходил, и это было горячо и сладко, как никогда, там, в этой тесной, холодной комнатке, где мы ласкали друг друга, и каждый раз, каждый раз, когда он потом уходил, я ложился на ту сторону кровати, где лежал он, целовал подушку и простынь и тихонечко скулил. Мне так хотелось, чтобы он остался, но он не мог, такие правила.