И его рассуждения о собственной избранности, о том, какой он прекрасный и удивительный, и что уж он-то рождён с серебряной ложкой во рту и ничего такого с ним не случится, потому что такое случается только с «тупым быдлом»…
Мне вспомнился Игорь, красивый, умный, одухотворенный, пишущий тайком в школьной тетрадке рассказы про самоуйбийц, восхищающийся Маркесом и Фаулзом, Игорь, тушащий сигарету об стену, заставляющий своих должников стирать и чинить свои вещи, улыбающийся кривой улыбкой и говорящий, что ни за что не даст себя посадить в тюрьму; Вовчик, продолжающий тренироваться, чтобы вернуться в спорт, не подвергающий сомнению слова того, кого считал авторитетом, не задумываясь о том, что он творит; Банни, ненавидящая всех мужчин, презираемая другими девушками, ставшая по какой-то причине единственной для самого страшного парня в интернате; Рэй с далёким, остановившимся взглядом, забывающий собственное имя и выпадающий из реальности, подбирающий на слух самые сложные мелодии, лишившийся гитары и продолжавший перебирать невидимые струны, чтобы пальцы не отвыкли… А ты, Алекс, действительно ли так далёк от того, чтобы однажды отправиться в такой интернат? И во что бы ты там превратился?"
"Я не хотел Алекса, как не хотел тогда этого мальчика Леночку.
– Ясна Пани, – он сидел на моей парте, я привстал и резко наклонил её одним рывком, вкладывая в него невесть откуда взявшееся раздражение, – съебись-ка с глаз моих долой!
– Фу, Макс, ты чего это материшься… Ты чего такой злой, недотрах, что ли, ах-ха-ха… У Веригина недотрах… – и, виляя задницей, наш суперстар потащился к своей парте около окна.
– Тебе не нужно было идти в школу, – тихо сказал Спирит, внимательно глядя на меня.