Показалась дежурная и стала бухтеть, но я её послал подальше и потащил Игоря в комнату. Тот шёл с такой мрачной рожей, как будто Азаеву три «тип-топа» проиграл.
– Ты хотел залезть ко мне в тумбочку!
Игорь лёг на расстеленную кровать прямо в одежде и уставился в потолок. Я зажёг настольную лампу, которую не стал возвращать в комнату для домашних заданий.
– Я бы не стал, честно. Ты же понимаешь…
– Я бы тебя за таким поймал – я бы руки тебе переломал, нафиг! – я сел на его кровать. – Чё ты к ней вообще сунулся? Она какая-то на всю голову ебанутая.
– Ну вот откуда она про моих родителей узнала?
– От Таракана, не иначе. Да ладно, подумаешь, девок, что ли, у нас мало?
– Да ты не понимаешь! – у Игоря глаза блестели, и я с отвращением подумал, что он сейчас рыдать начнёт. – Она не такая, как другие! Знаешь, когда я увидел, как она разговаривала с учительницей… И она такая красивая… Ты не поймёшь!
– Ага, куда нам, сирым и убогим, до вас, охуенных эрудитов, – я, сам не понимая почему, сбросил кроссовки и лёг рядом с Игорем.
– Стас, ты чего?..
– Ничего, – я вспомнил, как мы лежали тогда с Вовчиком у него дома, когда смотрели порнушку. Мне захотелось сейчас так же – чтобы Игорь прижался ко мне голым, захотелось подрочить ему, а он бы мне.
– Стас, не надо, пожалуйста, – Игорь повернулся ко мне, глаза его были закрыты.
– Да ладно тебе, чего ты, – я поймал его за руку. – Ты с Максом пробовал… Давай со мной! Ну давай!
– Я… Не надо! Я не хочу! Я… Хорошо, – вдруг выдохнул он, расслабляясь, не открывая глаз, а я не понимал, почему у него такое лицо несчастное, – но если ты…
– Ну?
– Если ты отдашь шкатулку.
– С хуя ли, блядь?! – всё романтическое настроение как в унитаз смыло, я кое-как удержался, чтобы не дать ему по роже.
– Стас, ты был неправ, ты…
– Да похуй, прав-неправ! Какого хрена ты всякую чушь несёшь? Что значит – если?
– Я…
– Иди нахуй!
Я снова обулся и вышел в коридор. Там прохладней, чем в комнате. В конце коридора – окно, заросшее несколькими сантиметрами льда, в который вплавлены копеечные монетки в виде слова «хуй».