Ох, мама, хороша Настя и Юля тоже, глаз не отвести, да вот только… Говорят, что есть те, кто любит один раз и навсегда, и, видимо, я один из таких.
Мишины родители с ним общаться не хотят. Вот ведь люди – то всё учили его терпимости, добру и справедливости, всяким таким интеллигентским ценностям, а как от них самих это потребовалось, так и не сдюжили. А Мишу крепко научили, он всегда такой. И я от него нахватался, видимо. Может, годам к сорока вообще интеллигентом заделаюсь.
По телевизору показывают какие-то наши новейшие космические достижения.
– Давай не будем сегодня выпивать весь коньяк, – я уношу опустевшую на треть бутылку в холодильник, – а то пожалеем потом.
– Да, – соглашается он со мной, выключая телевизор, где, почему-то, после новостей о космосе стали показывать какого-то позолоченного священника."
"Миша в Бога верит, но в церковь никогда не ходит. «Я христианин, а не православный», – обычно говорит он мне.
Но сейчас, Господи, если ты есть, я к тебе обращаюсь.
– Пошли спать, – Миша приобнял меня и положил голову на плечо, – книжки твои утром разберём, я завтра в ночь дежурю. Ты плохо выглядишь, такой нервный в последнее время… Отдохни недельку, а потом можешь на новую работу устраиваться.
– Ты меня разбалуешь, – обнимаю его за талию и он прижимается плотней.
– А кто же тебя ещё побалует…
Никто нас не поймёт. Ни мои родители. Ни коллеги.