У тебя полная комната грязной посуды, все бумаги по поводу обучения за границей валяются под журналами за февраль и март!"
"– И что? – я закрыл глаза и представил, что лежу на песке у моря, мои кости – из коралла, и я буду лежать так год за годом…
– Сейчас ты встанешь, так, слушай меня, смотри на меня, соберёшь тарелки и все эти засохшие огрызки, пока тараканы не завелись, потом ты примешь душ, мы пойдём куда-нибудь, ты нормально поешь и мы обсудим твоё будущее. Айн, цвай, драй! – и ткнул в меня чем-то острым.
В душе я засмотрелся на стекающие капли, попытался настроить контрастный режим, чтобы взбодриться, растирал себя мочалкой из люфы и периодически застывал. Капли на полупрозрачном пластике завораживали.
«Слышишь, капают дожди октября, видишь, старый дом стоит средь лесов…» Чёрт, откуда это? Что-то знакомое… Вот так всегда оно бывает – услышишь какой-нибудь мотив или цитату, увидешь известного актёра, а потом сто лет думаешь, откуда же это и вспоминаешь в самый неподходящий час.
«Слышишь – капают дожди октября...»
Зеркало запотело и я бездумно нарисовал, как рисовал его везде – на тетрадях, в общественных туалетах, на грязных боках машин и баллончиком на бетонных стенах и остатках промзон, где тренировался, – сердечко с двумя знаками Марса, символ однополой мужской любви.
«Слышишь, капают дожди октября…» – ну, твою мать, ну, откуда же это?
В доме никого не было и Спирит хозяйничал на кухне, как на своей.
– Оставь холодильник в покое, там ничего нет!
– Почему это нет? Вон колбаса, вон сыр, вон какие-то странные штуковины в баночках, вон…
– Это не еда.
– Ну, хоть печенье…
– Никакого печенья! Шоколад горький ешь!
Чёртов горький шоколад! Не знаю, где Спирит подхватил эту безумную идею, но нынче он презирает любой другой шоколад.