«Мужчина болящий» — картина маслом. Ольга закатила глаза и, не дожидаясь, пока Юра обойдет машину, чтобы по-джентельменски открыть ей дверь, сама о себе позаботилась.
— Куда изволите, Тихон Сергеич?
Тихон поморщился.
— В неврологию. Тут всего квартал проехать.
— Тиш, подожди… В какую неврологию?"
"— К отцу, — плотно сжал челюсти Гдальский, всем своим видом демонстрируя, что его слова не обсуждаются. Ладно… Она и не будет. Мальчик взрослый — пусть сам решает. Ольга откинулась на спинку кресла, вскинула взгляд и… встретилась в зеркале заднего вида с изучающим взглядом Тихона.
— Что?
— Ничего.
Ну, ничего — так ничего. Не пытать же его!
Уже у самой неврологии, когда Смирнов, высадив их, уехал, Тихон пробормотал:
— Ты же сказала Юрке, что нам в вашем банке ничего не светит?
— Нет. Не сказала.
— Почему?
— Потому что рыночная стоимость твоих складов практически полностью покрывает предполагаемую сумму займа. Кажется, мы уже останавливались на этом.
— Вот именно! Кажется, тогда я и сказал, что мне не нужны твои подачки!
— Ты сейчас мыслишь и ведешь себя, как узколобый недалекий шовинист.
— Да потому, что мне уже одна помогла!
Ольга отшатнулась. Слова Тихона, как камни, упали на пол, сложились в какую-то нелепую, разделяющую их баррикаду.
— Понятно, — облизала губы Ольга и растерянно растерла лицо, — понятно…
Они, должно быть, выглядели, как два идиота.
— Ничего тебе непонятно, — сбавил обороты Гдальский. И Ольга почему-то так разозлилась! Откуда только силы взялись на эти эмоции.
— А ты объяснить не пробовал? Или я только на то и гожусь, чтобы ты моим мозгом закусывал свою сраную жизнь?!
Тихон отвернулся. Заиграл желваками. Ну, вот, что… что здесь объяснять?! Ведь и дураку понятно, что она — совсем не такая, как его бывшая.
— Дома поговорим, — сказал он и, тяжело опираясь на костыли, двинулся вверх по ступенькам.
Сергей Осипович выглядел плохо.