А если и нет, то есть монета, чтобы всё как следует справить, — покачал головой наш попутчик, — Тут останавливается всякое отребье. Нищие, разбойники с большака, разорившиеся торговцы, беженцы и так…
Он не договорил. Дверь корчмы распахнулась и наружу вылетел какой-то тощий оборванец. Спустя секунду он упал лицом в жидкую грязь, попытался подняться, но руки разъехались в стороны, а живот и глотку скрутил рвотный позыв. Чуть ли не вывернувшись наизнанку, оборванец упал лицом в лужу собственной блевотины и больше не шевелился.
— И чтоб больше не возвращался, свиноёб проклятый! — рявкнули ему в спину, — Вылакал две кружки пива, а платить, сука, кто будет?
Дверь с грохотом захлопнулась обратно, а пъяница так и остался лежать на земле.
— Мда уж. Публика тут и впрямь замечательная, — едко подметил Вернон.
— Уж какая есть, — отрезал Ансельм, пресекая дискуссию. Да, собственно, и обсуждать тут больше было нечего. Ночлег нам нужен, а уж какой он — не столь важно. Всё лучше, чем под открытым небом спать.
Мы слезли с телеги. Наш спаситель тут же распряг из неё коня, завёл в стойло и стриножил. Тур же оттащил повозку туда, где стояли остальные. Вытащил из неё мешок с добром и взвалил себе на плечо. Разумная мысль. Без присмотра барахло лучше не оставлять — в округе уж больно много желающих наложить на него загребущие руки.
Изнутри трактир выглядел ничуть не лучше, чем снаружи. Замызганные стены, грязные столы, утоптанный земляной пол и длинный грубо сложенный очаг прямо в центре комнаты.
Публика подобралась колоритная. Головорезы всех мастей, пьяницы, и бард, настраивающий свою лютню. Ещё тут отряд наёмников, расположившийся чуть в стороне от остальных. Эти были одеты уже побогаче. Кольчуги, шлемы лежащие на столе, длинные алебарды, парочка цвайхендеров — длинных двуручных мечей, и несколько боевых биллхуков — оружие с заточенным крюком на конце.
Несколько свободных мест было лишь у стойки. Туда и направились первым делом."
"— Добрый человек, — сходу начал я, оттеснив Ансельма в сторону.