Только, когда я перестала сопротивляться и ответила на поцелуй, он отстранился, тяжело дыша и глядя почти безумными глазами.
— Рит, я не очень умею красиво говорить, но…, – он на мгновение запнулся, гладя меня по щеке, — Как ты смотришь на, чтобы вместе отпраздновать Новый год у меня дома.
Молчу, не зная, что ответь и снова пытаюсь выбраться из его медвежьих объятий.
На этот раз он послушно, но с явной неохотой разжимает руки.
Отодвигаюсь, как можно дальше, почти прижимаясь спиной к двери.
— Рит? — негромко, но с нажимом зовет меня Шурик.
— Вы, простите меня, Александр Петрович, — почти шепчу в ответ, — Но у меня дедушка. Как же я его одного оставлю? Да и вы…поторопились, по-моему…
Мужчина напряженно хмурится, и взгляд его становится с каждой секундой все тяжелее и тяжелее.
— Не нравлюсь тебе? — прямо в лоб спрашивает он.
Чувствую, как бешено колотится сердце прямо у самого горла, а по спине пробегает табун нервных мурашек.
— Ну, и вопросики у вас, — глазами бегаю по стильному интерьеру салона, — Может, разблокируете двери? Дедушка волноваться будет…
Шурик несколько мучительных для нас обоих мгновений буравит меня своими настойчивыми глазами, а после, разорвав плен повисшие тишины, щелчком брелка, глухо выдыхает:
— Иди, конечно.
Пулей вылетаю на трескучий мороз, как есть с непокрытой головой.
До дома не так далеко, но это расстояние — вечность, в течение которой мне кажется, что Громов все же кинулся следом и вот-вот догонит меня.
Сейчас мне трудно понять от чего я бегу от страха быть соблазненной, или от желания самой соблазнить его.
Громов взрослый, уверенный в себе мужчина. Что он смог разглядеть в такой мелкой простушке как я?
Меня все еще трясет от нервной дрожи, когда у подъезда я замечаю прилично принявшую на грудь компанию, все с теми же знакомыми лицами.
Понимаю, что незаметно проскользнуть в подъезд никак не получится, а ждать пока местная алкашня разбредется — дохлый номер.
Во-первых, дед у меня не Мороз, а я, следовательно, не Снегурочка, чтобы гулять при минус пятнадцати, а во-вторых пора бы уже баинки. Завтра тридцать первое, а я еще Оливье не крошила.
Набрала в грудь побольше воздуха и, сделав морду кирпичом, решительно пошла мимо компании.
— А чего это Ритка снова не здоровается?! — в спину раздался пьяный голос Толика.