Мои костыли падают вместе со мной, и звонко ударяются о плитку, а я…реву. От шока, боли и, наверное, несправедливости второго падения за три дня.
Все тело враз немеет. Чувствую, как щеки становятся горячими, но плакать не могу. И шевелится, кажется тоже.
– Давай руку.
Кто-то меня с легкостью буквально за шкирку от пола отдирает, и за руку придерживает, но я не понимаю. Что, кто. Что произошло…
– Ляля, посмотри на меня.
Поднимаю взгляд, и вижу напротив ого-го какого высокого врача. С такого расстояния он еще выше кажется.
– Кирилл Александрович…
Как он подошел ко мне, когда?
Он ведь был на другом конце коридора, или я так долго лежала на полу, что даже не заметила, как Загорский пришел?
– Хватайся за меня. Янин, возьми костыли ее, пожалуйста.
Еще миг, и Загорский подхватывает меня на руки. Прижимает к груди. Он сегодня в синем костюме. Через мощную смуглую шею перекинут стетоскоп.
Я снова тайно вдыхаю его запах, который так нравится мне. Будоражит, волнует очень сильно.
Все еще не до конца понимая, что случилось, я лишь сильнее ухватываюсь за Кирилла Александровича, ощущая его сильные руки, которыми он меня прижимает к себе.
Врач быстро относит меня прямо в мою палату, и укладывает на кровать.
Сглатываю, обхватывая колени руками. От падения меня все еще колотит.
– Спасибо.
– Надо под ноги смотреть.
Грубо и сухо. Сухарь!
– У нас тут не богадельня вообще-то.
Это говорит женский голос. Янина. Она тоже зашла следом за нами с Кириллом Александровичем. Вблизи эта женщина еще более красивая. Холеная, я бы сказала. Рядом с такой себя серой мышкой ощущаешь.
– Извините, я случайно.
От волнения лишь всхлипываю. Язык словно заплетается, особенно в присутствии Кирилла Александровича. Блин.
– Куда ты шла? Зачем ковыляешь, если еще не умеешь на костях ходить?
– Кир, я помогу ей.
Застываю, когда Янина лучезарно улыбается мужчине, источая прямо потоки добра и ласки. Аж неловко как-то становится. Похоже, я тут явно лишняя.
– Под ноги научись смотреть. Я тебе наркоз больше делать не стану.
Холодно, и даже как-то обидно. Бросает, разворачивается, и уходит.
Кажется, я уже ненавижу его.
– Ты у нас Ромашкина?
Голос драконовны, в отличие от ее клички, не жесткий. Напротив, он такой…как вода.