Пришлось потом признаться, что я служу в «Абвере».
Лицо майора выражало полнейшую безучастность. В сказанном не было ничего такого, что могло бы противоречить инструкциям. Если агент будет изобличен немецкой контрразведкой, то должен согласиться на перевербовку, чтобы в последующем возвратиться в «Абвер». Такие случаи не редкость. Вернувшийся агент впоследствии не однажды доказывал свою преданность фюреру.
– Что было дальше? – кивнув, спросил Гемприх-Петергоф."
"– Сделал вид, что очень напуган, что хочу жить, и согласился на сотрудничество.
Коваль смотрел уверенно. Держался достойно. Майору нравились такие люди. Очень бы не хотелось разочаровываться в этом парне.
В кабинет заглянул начальник штаба Степан Воловик, в действительности Ганс Циглер. Тот редкий случай, когда он решил побеспокоить шефа во время разговора.
– Хорошо… Мы потом продолжим, а сейчас можете идти.
– Есть отдохнуть, господин майор!
Развернувшись, Коваль чеканным шагом вышел из кабинета.
Начальник штаба положил перед Гемприх-Петергофом листок с напечатанным текстом.
– Мы тщательно осмотрели сапоги Коваля, на них не было синей глины.
Майор взял лист бумаги, где подробно описывались подошвы сапог, начиная от стертостей на внутренней стороне и заканчивая крошечными частичками глины и песка, въевшихся в кожу обуви.
На обратной дороге, о чем Коваль сообщал в отчете, он должен был пройти через село Разумовское, находящееся в пяти километрах от линии фронта. Этот район майор Петергоф хорошо знал. Бывал там не однажды еще до войны. Особенность этой территории заключалась в том, что на карьерах близ поселка добывали синюю глину, невероятно пластичную и пригодную для керамики.
– Значит, все-таки он не проходил через Разумовское?
– Получается, что так.
Гемприх-Петергоф поморщился: всегда неприятно разочаровываться в людях.