Меня бы не испугало, если бы вы заговорили о других моих увлечениях, лорд Ла Вей, но вы для этого слишком пьяны…
Элайза видела смену разнообразных чувств, отразившихся на его лице, – шок, восхищение, что-то напоминающее гнев.
– Родители отреклись от меня, когда я им все рассказала. Я не видела их уже шесть лет. Вы можете расценить мое признание как пример того, что я не всегда бываю осторожной.
Элайза только что намеренно осудила себя. Она устала постоянно извиняться, к тому же считала теперь, что ей больше не за что просить прощения, потому что в конце этой истории появился Джек.
Филипп помолчал, а потом возникавшие у него вопросы начал задавать быстро и резко, как будто старался оттолкнуть шрапнель от своей груди.
– Где он сейчас?
– Одному Богу известно.
– Вы его любили?
– Да. Очень.
Отвечая, Элайза видела, что его лицо становится все более суровым, холодным и отрешенным.
– А он вас любил?
– Я считала, что любил.
– Вы все еще любите его?
Элайза расслышала деланную беззаботность в этих словах.
– Боюсь, на этот вопрос нет простого ответа.
Филипп задумался – молчание затянулось.
– Я никогда не любил. – Он сказал это почти вызывающе.
– Я вам этого и не советую, – отозвалась Элайза.
На лице ла Вея мелькнула кривая усмешка – горьковато-сладкая.
Молчание.
– Думаете, он все еще жив? – Этот вопрос Филипп задал медленно, в нем слышалась задумчивость и даже некоторое злорадство. Как будто ему было приятно поскорее покончить с ним, но сделать это было совсем просто.
– Он всегда был достаточно изобретателен. Если бы мне пришлось держать пари на это, то я бы выбрала ответ «да». – На последнем слове ее голос дрогнул.
Элайзе удавалось отвечать на все вопросы принца бойко и быстро, но это напоминало ускоренную ходьбу при не совсем зажившей ране, которая, возможно, вообще никогда полностью не заживет.
А сейчас она разговаривает с действительно хорошим человеком, с которым никогда не будет вместе.
Элайзу охватила такая острая боль, что она не могла дышать.