Все это моя вина. Это я сделала с ним.
– Ты не сделала ничего плохого, ты только любила его, – возразил Ла Вей. – Это с ним сделал его отец. Ты не можешь защитить его от мира. Но ты можешь научить его, как жить в этом мире. В твоих силах объяснить Джеку, что он может остаться добрым, даже если все остальные несправедливы к нему. И кто может все это знать лучше тебя?
Элайза повернула голову, чтобы посмотреть Филиппу в глаза. А потом провела пальцем по его подбородку, его чувственным губам, и он не противился этому. Он просто наблюдал за ней, его глаза горели, пляшущие языки пламени отражались в его зрачках.
Кто бы мог представить, что у столь сурового человека такое большое и прекрасное сердце?!
Элайза нежно поцеловала его в губы.
А потом потянулась к пуговице на его сорочке.
Казалось, время замедлилось и двигалось вперед маленькими шажками. Элайзе пришло в голову, что она могла бы вечно оставаться в чистилище «нерасстегнутой пуговицы»…
Наконец пуговица была расстегнута.
Элайза с облегченным вздохом развела в стороны полы его сорочки, провела ладонями по твердой бархатистой груди Филиппа и снова вздохнула.
– Как же я хочу тебя! – прошептала она.
Филипп запустил пальцы в ее волосы, а она запечатлела в основании его шеи поцелуй – в том месте, где его сердце билось сильно, быстро, неистово, как и должно биться сердце настоящего воина."
"А потом, когда их губы встретились, когда поцелуй стал одновременно голодным, яростным и нежным, ее пальцы осторожно пробежали по дорожке волос, разделившей его гладкие мышцы, рассеченные шрамом.
Ла Вей заерзал, когда его плоть восстала и зашевелилась.
Соскользнув с его колен, Элайза сама опустилась на колени между бедер Филиппа, чтобы провести языком по дорожке волос, убегавшей под его панталоны.
Потом она потянулась к пуговицам на них. К счастью, пуговицы быстро повиновались ее пальцам.
Его освобожденная плоть тут же подскочила к ее руке, и Элайза накрыла ее губами.
Дыхание ла Вея стало прерывистым.
Элайза втянула в себя его восставшую плоть, потерла рукой ее основание. Сделала это еще раз. И еще.
Филипп с тихим стоном выгнулся навстречу ей. Его руки вцепились в ее волосы, голова откинулась назад, мышцы на шее напряглись. Из его уст вырывались несвязные прерывистые слова:
– Святая Богородица… Как хорошо… Элайза…
Возбуждение ла Вея накрыло и ее.