Легко подняв мальчика на руки, Филипп пошел к дому, держа уже подросшего Джека на согнутой руке, как будто он действительно был настоящим, а не галлюцинацией и не сновидением, что только и могло бы объяснить, почему он оказался в Нортумберленде спустя почти месяц после того, как она уехала от него, как ей казалось, навсегда.
Элайза замерла, опасаясь, что Филипп вот-вот исчезнет. Наверняка это всего лишь сон.
Ее родители смотрели на ла Вея так, словно он действительно был великаном.
Потом они вместе повернулись к Элайзе.
– Не беспокойтесь, это совсем не так, как в прошлый раз, – рассеянно произнесла она.
Впрочем, ее слова, похоже, не слишком успокоили родителей.
Элайза не могла говорить. Ее сердце вылетело из груди, как голубка, выпущенная на волю из клетки, и, без сомнения, прихватило с собой ее голос.
Столетия хороших манер едва не скатились с него волнами. Он все еще был огромным, жестким, надменным и красивым мужчиной, и потому рядом с ним все в доме стало казаться совсем крохотным.
– Великан здесь, мама! – в восторге кричал Джек.
– Я вижу, – тихо отозвалась Элайза.
Фигура ла Вея никак не вязалась со спокойным докторским домиком в Нортумберленде.
– Мама, папа, это… мой бывший работодатель, лорд Ла Вей.
– Я очень рад познакомиться с вами, – сказал Филипп родителям Элайзы.
Несколько мгновений его голос эхом отдавался от стен кухни – этот знакомый и такой любимый баритон, его тихое «эс», его изысканные, как бриллианты, согласные."
"Наконец ее отец отвесил поклон, а мать присела в реверансе.
– Могу ли я поговорить с вашей дочерью с глазу на глаз? – спросил Филипп тем своим приятным тоном, услышав который люди инстинктивно бросались выполнять его просьбы. Родители Элайзы столкнулись друг с другом, торопясь выйти из комнаты. – Джек, побудь, пожалуйста, с бабушкой и дедушкой.
Он опустил Джека на пол – мальчуган бросился вверх по лестнице за своими родными.
– Он подарил мне льва! – кричал Джек.
– Выйди, пожалуйста, со мной в сад, Элайза.
Элайза отправилась бы с ним и в аид, если бы он попросил, но голос никак не желал ей повиноваться.
Выйдя из дома, они остановились и, моргая, любовались всем, что она знала и любила, залитым солнечным светом. А затем некоторое время просто молча смотрели друг на друга.
– Мне нравится твоя лента, – наконец сказал Филипп. – Она новая?
По лицу Элайзы пробежала легкая улыбка.
– Ты об этом хотел поговорить? – спросила она.
Ла Вей не засмеялся.