Ну а кто бы не вспылил на моем месте? Висит груша — нельзя скушать! И ладно бы простая груша, а не такая аппетитная и сочная…
Как мне теперь ее сорвать, если прикасаться нельзя ни к плоду, ни к дереву? Ничего, скоро эта груша сама к моим ногам упадет…
И тут я застыл, словно клеем приклеили к плитке. «С папочкой угрожал!» Точно… Вот в чем дело. Чего он вообще полез, кто его просил?
Я снова превратился в зимородка и полетел к отцу.
***— Ты смерти моей желаешь? Да?! — выпалил я вместо приветствия, ворвавшись в кабинет отца.
Отец аж встал с кресла и рот раскрыл.
— Сын, типун тебе на язык… Как в голову вообще пришло такое? Не стыдно столь серьезные обвинения бросать в мой адрес? Не ожидал, не ожидал…
Он махнул рукой охранникам, давая отмашку не мешать, и те вышли, оставив нас наедине.
Я заходил из угла в угол, размахивая руками, и закричал:
— Мне стыдно? Мне? Ты лучше расскажи, зачем тогда с Игорем в ресторан заявился и грозился взять дело в свои руки, а? Причем громко грозил, так, чтобы Валерия точно услышала! Ты чего добиться-то хотел? Хочешь сказать, добра мне тогда желал?
— Сын, ты поосторожнее с фразами, всё же с отцом и лидером клана разговариваешь! — Лицо его вдруг застыло, словно маска, ожесточилось.
Он тяжело упал в кресло, достал из ящика стола какие-то таблетки и выпил одну.
Я подошел к его рабочему столу, отодвинул кресло, стоящее напротив, и уселся, скрестив руки.
— Слушаю, — склонил голову набок."
"— Я вообще не хотел вмешиваться, — начал отец. — Ты знаешь, я тебе и твоим решениям доверяю, ведь ты мой преемник. Меня Игорь уговорил. Несколько раз просил вмешаться, переживал за тебя сильно. Всё объяснял, что если хранительница не вспомнит, ты умрешь.
Ну, это и я знал, что сильный стресс может помочь вернуть воспоминания. Но стресс стрессу рознь!
— И знаешь, — продолжил отец, — в какой-то момент я тоже подумал, что это может сработать, ведь если она не вспомнит, то всё остальное, — он подчеркнул последнее слово, — будет неважно. Ну, ты понимаешь, о чем я.
Да, я понял.