— Да перестань же, черт возьми, плакать! Это была игра? Просто хотела помочь Пруденс?
Беатрикс всхлипнула и отвела взгляд.
— Нет, это не было игрой. Пру показала твое письмо и заявила, что отвечать не собирается. А я почувствовала, что нужно ответить, потому что написано было как будто специально для меня. Думала, что заменю ее один-единственный раз. Но ты написал снова, и я позволила себе еще раз и еще...
— Что там было правдой?
— Все, — уверенно заявила Беатрикс. — Кроме имени Пруденс в конце, каждая буква настоящая.
Кристофер долго молчал, и с каждой секундой его дыхание становилось тяжелее, а взгляд напряженнее.
— Почему же ты внезапно прекратила переписку?
Она чувствовала, с каким трудом дался простой вопрос.
Но, видит Бог, ответ тоже требовал немалых душевных сил!
— Потому что стало невыносимо больно. Слова слишком много значили. — Несмотря на слезы, она заставила себя продолжать. — Я полюбила тебя, хотя знала, что никогда не смогу рассчитывать на взаимность.
Слова как-то странно смазались.
Сквозь туман губы ощутили горячее прикосновение. Что это значит? Что ему нужно? Что... Мысли окончательно запутались, и Беатрикс оставила напрасные попытки что-нибудь понять.
Кристофер обнял, прижал к груди, и она доверчиво прильнула, потрясенная до глубины души. Он жадно, властно целовал, проглатывая беспомощные рыдания. То, что происходило в этот невероятный миг, не могло быть правдой, и все же чувства подсказывали, что и запах, и тепло, и искренность настоящие.
Кристофер посмотрел в глаза.
— Любила? — хрипло переспросил он. — В прошедшем времени?
— В настоящем, — честно ответила она.
— Но ведь ты сама просила тебя разыскать.
— Эту записку послала по ошибке.
— Послала — значит, хотела встречи?
— Да.
Из глаз снова полились слезы. Он склонился и прижался губами к ручейкам на щеках, как будто хотел выпить соленое горе.
Серые глаза продолжали пристально смотреть, но холодный блеск металла неожиданно сменился бархатистой мягкостью тумана."
"— Я люблю тебя, Беатрикс.
Кажется, она все-таки тоже способна падать в обморок.
Состояние определенно напоминало полуобморочное: колени ослабли, а голова безвольно склонилась.