— Лео подошел к сестре, подал руку и помог встать."
"— Кто позволил ему уйти в разгар ссоры? — возмутилась Беатрикс, короткими сердитыми движениями отряхивая пыльные бриджи. — Нельзя же просто развернуться и все бросить, надо довести выяснение отношений до конца.
— Если бы он остался, радость моя, — невозмутимо ответил Лео, — мне непременно пришлось бы отдирать его руки от твоей шеи.
Разговор прервался: оба молча смотрели, как Кристофер выехал из конюшни и пустил лошадь легким, грациозным галопом. В седле он держался невыносимо ровно и всем своим видом напоминал безупречно отточенное лезвие ножа.
Беатрикс покаянно вздохнула.
— Нехорошо получилось. Я пыталась отстоять независимость, а о его чувствах вовсе не подумала, — признала она честно. — Когда жеребец перевернулся, Кристофер, наверное, отчаянно за меня испугался.
— Наверное? — язвительно переспросил Лео. — Да на нем лица не было! Теперь у парня неизбежно начнется черная полоса — иначе эти припадки и не назовешь.
. — Я должна сейчас же пойти к нему.
— Сначала переоденься.
— Ради всего святого, Лео, только один-единственный раз!
— Никаких исключений, дорогая. Я хорошо знаю своих сестер. Дай вам палец, так вы руку откусите. — Он откинул назад ее рассыпавшиеся спутанные волосы. — И еще... не смей ходить одна.
— Мне не нужна дуэнья. Это скучно.
— Представь себе, функция дуэньи заключается именно в том, чтобы подопечной было скучно.
— Знаешь, в нашей семье любому, кто вызовется сопровождать, дуэнья нужна еще больше, чем мне.
Лео собрался возразить, однако лишь безнадежно махнул рукой. Происшествие само по себе удивительное: трудно было вспомнить хотя бы один-единственный случай, когда лорд Рамзи не сумел найти достойного возражения.
Подавив улыбку, Беатрикс побежала к дому.
Кристофер простил невесту еще в дороге, даже не успев доехать до дома. Он понимал, что Беатрикс привыкла к неограниченной свободе, а потому сопротивлялась любым ограничениям ничуть не меньше своего дьявольского жеребца. Чтобы приучить будущую супругу к новым условиям, потребуется время — это он знал давно.
Но потрясение оказалось настолько серьезным, что не оставило на размышления ни времени, ни сил. Она слишком много для него значила. Нет, не так: в ней заключалась вся его жизнь. Душа не выносила даже мимолетной мысли о том, что с любимой может произойти нечто опасное. Шок при виде смертельной угрозы жестоко давил, неодолимая смесь ужаса и ярости взорвалась в душе и оставила после себя хаос.