Помимо британского ордена Бани, он получил медаль Крымской кампании с отдельными планками за Альму, Инкерман, Балаклаву и Севастополь, звание рыцаря французского Почетного Легиона и даже турецкое почетное звание Меджидие.
Тем временем дружба между мисс Хатауэй и мисс Мерсер, к сожалению, заметно охладела. Отношения разладились после того, как Беатрикс заявила, что больше не может продолжать переписку.
— Но почему же? — встревожилась Пруденс. — Мне казалось, ты делала это с удовольствием.
— Надоело, — коротко пояснила Беатрикс, с трудом сдерживая слезы.
Приятельница с сомнением покачала головой:
— Никогда не поверю, что ты способна ни с того ни с сего бросить человека. Что он подумает, когда письма перестанут приходить?
Справедливый вопрос отозвался острым чувством вины и щемящим ощущением пустоты. Беатрикс с удивлением услышала собственный голос:
— Не могу больше писать, не открыв правду. История приобретает слишком личный характер... на пути встали чувства. Понимаешь, о чем я?
— Единственное, что можно понять, — это твой эгоизм.
— Но зачем он тебе? — нахмурилась Беатрикс. Выражение «держать на крючке» ей очень не понравилось: можно подумать, Кристофер — мертвая рыба, одна из многих пойманных. — Кавалеров у тебя и так вполне достаточно.
— Не жалуюсь. Но капитан Фелан внезапно превратился в знаменитость, стал героем войны.
"Прежде примитивность рассуждений Пруденс забавляла, однако сейчас возобладало раздражение. Кристофер заслуживал лучшей доли, чем столь мелочный и поверхностный интерес.
— А ты не допускаешь, что на войне человек может измениться? — Беатрикс заставила себя говорить спокойно.
— Конечно, его могут ранить, но хочется надеяться на лучшее.
— Я имела в виду изменения в характере.
— Из-за того, что пришлось участвовать в сражениях? — Пруденс пожала плечами. — Полагаю, определенное влияние возможно.
— А ты газеты читала?
— Не читала, потому что в последнее время была очень занята! — обиженно отрезала Пруденс.
— Капитан Фелан получил даже турецкую награду за спасение раненого офицера-турка.