Беатрикс повернула голову и увидела застывшую в дверях растерянную горничную: та стояла, держа в руках собранные вилки и ножи, и не сводила ошеломленного взгляда с причудливой пары на полу.
Самой Беатрикс не было ни малейшего дела до сплетен и досужих вымыслов, однако хотелось защитить Кристофера в минуту слабости. Капитан вряд ли захотел бы оказаться на виду, если бы понимал, что делает.
— Оставьте нас, — тихо распорядилась она.
— Да, мисс. — Благодарная горничная с готовностью вышла и плотно закрыла за собой дверь.
Беатрикс снова посмотрела на Кристофера: он, кажется, не заметил краткого диалога. Потом осторожно привлекла к себе взъерошенную голову, прижалась щекой к сияющим янтарным волосам и приготовилась ждать, пока собственное ровное дыхание не вернет спокойствие и самообладание.
Он пах чистотой, горячим солнцем, шафраном. Беатрикс прикрыла глаза и отдалась на волю новых, интригующих ощущений: твердое, напряженное, мужественное тело, утонувшие в массе пышных юбок колени.
Прошла минута, другая... счастливые мгновения останутся в памяти на всю жизнь. Разве можно забыть, как лежала в его объятиях в ярком квадрате льющегося из окна солнечного света, как впитывала его тепло, чувствовала на шее горячее судорожное дыхание? Если бы можно было навсегда остаться в этом блаженном мгновении! «Люблю тебя, — думала она. — Люблю отчаянно, безумно и бесконечно!»
Он поднял голову и смущенно посмотрел сверху вниз. В серых глазах застыл вопрос.
— Беатрикс. — Взволнованный шепот заставил насторожиться, но теплые ладони ласково гладили по волосам, словно успокаивая. — Я сделал тебе больно?
Сердце сжалось, слова стерлись из памяти. Она покачала головой. О, как он смотрел! По-настоящему, как тот Кристофер, о котором она мечтала. Вот кто писал ей письма: заботливый, нежный, настоящий, восхитительный — такой любимый, что хотелось плакать.
— Мне показалось... — Кристофер умолк и провел пальцем по горячей щеке.
— Знаю, — прошептала она, вспыхнув от легкого прикосновения.
— Я не нарочно.
— Знаю.
Он посмотрел на приоткрытые губы... взгляд обжигал, манил. Ее сердце старательно трудилось, снабжая кровью занемевшие руки и ноги. Каждый вдох давался с трудом, заставляя еще плотнее прижиматься, еще острее чувствовать странную, волнующую близость.
Его лицо изменилось неуловимо и в то же время выразительно: на щеках появился румянец; глаза заблестели серебром.