Я уже обеспечил себе место в аду, а война ведь недавно началась. Чувствую, что стремительно меняюсь, и не в лучшую сторону. Человека, которого вы знали, больше не существует. Боюсь, что тот, кто пришел на его место, симпатии не вызовет.
Запах смерти... повсюду запах смерти.
Поле битвы усеяно кусками человеческих тел, обрывками одежды, подметками от сапог. Попробуйте представить взрыв, способный оторвать подошву. Говорят, что в местах сражений дикие цветы растут особенно буйно: земля вспахана и полита кровью; семена обильно прорастают.
Остался ли на свете хотя бы один мирный уголок? Прошу, напишите мне. Расскажите мне о новой вышивке, о любимой песне, которую вы часто поете. Часто ли в Стоуни-Кросс идет дождь? А листья начали уже желтеть?
Ваш Кристофер Фелан».
Дочитав до конца, Беатрикс ощутила, как сердце наполняется неожиданным, неведомым состраданием.
Неужели такое письмо могло прийти от холодного, самовлюбленного, язвительного мистера Фелана? Трудно было поверить.
— Непременно напиши ответ, Пру, — посоветовала она и бережно сложила страницы; совсем не так, как впервые взяла их в руки.
— И не подумаю. Сочувствие лишь вызовет новые жалобы. Лучше промолчу: возможно, следующее письмо окажется веселее.
Беатрикс нахмурилась.
— Не секрет: капитан Фелан мне не очень-то симпатичен, но написать такое письмо... он заслуживает поддержки, Пру, честное слово.
— Отказываюсь обсуждать грязную обшарпанную шавку! Сама пиши!
— Я? Но мои письма ему не нужны. Он считает меня странной.
— Непонятно, с какой стати. Из-за того, что ты взяла на пикник Медузу?
— О, Медуза — исключительно воспитанная ежиха! — обиделась Беатрикс.
— Да, но тот джентльмен, который поранил руку, скорее всего так не считал.
— Он неправильно ее взял! Когда поднимаешь с земли ежика.
— Можешь не объяснять, потому что я никогда в жизни не прикоснусь ни к одному ежу на свете! Ну а что касается капитана Фелана... если его нытье так тебя тронуло, сочини ответ и поставь в конце мое имя.
— А разве он не заметит, что почерк другой?
— Не заметит. Я еще ни разу ему не писала.
— Но он же не мой поклонник, — упорствовала Беатрикс. — Я ничего о нем не знаю.
— Не волнуйся, знаешь ничуть не меньше, чем я.