Вчера в мэрии его должны были подписать. И что? Сегодня он обнаружил, что его отстранили от дела! Билл уверен, что это из-за мистера Оксли, сына Сами-Знаете-Кого, который всегда желал его смерти. — Эрика чуть не плакала.
— Но, дорогая, потише, пожалуйста, на поворотах, — запротестовала Мэги. — Мистер Оксли не мог так поступить. Он ведь даже не присутствовал на заседании мэрии. Как же он мог?..
— Ах-ах! Только не говорите мне, что у него мало влиятельных друзей, в том числе в мэрии. Достаточно было одного его слова, чтобы… все мои надежды рухнули, — дрожащим от обиды голосом сказала Эрика.
— Но ведь Билл — его клиент. — Элиз поставила чашку на стол и удивленно посмотрела на бушующую женщину, не в силах понять, как Тал мог так поступить. — Я думала, мистер Оксли на его стороне…
— О, от этого мистера веет то жарой, то холодом. Он непредсказуем, — сквозь зубы процедила Эрика.
Элиз почувствовала, что заливается краской. Кому, как не ей, хорошо знакома эта черта характера Талберта?
— Он справедлив и всегда знает, что делает.
— Он справедливый только тогда, когда получает то, что хочет. Больше всего на свете его интересуют долларовые купюры. Все остальное он сметает со своего пути за ненадобностью. — Эрика развернулась на каблуках и выбежала из кабинета.
Элиз повернула удивленное лицо к Мэги. Отвечая на безмолвный вопрос, та полсала плечами.
— Понятия не имею, что произошло. Я не раз слышала, что Билл Драйм должен был получить огромный государственный контракт.
— Я не верю! — горячо воскликнула Элиз. — Мистер Оксли не жадный и не мстительный."
"— Я тоже не верю. Но у него большие амбиции, и у мистера Драйма тоже. Но… — Мэги внезапно что-то вспомнила: — Знаешь, неделю назад я зашла в офис и случайно услышала их разговор. Его нельзя было не услышать: Билл кричал так, что я думала, стены рухнут.