Теперь ты великолепно сможешь играть роль хозяйки перед многонациональной компанией деловых знакомых, которых я должен время от времени принимать. Тебе хватит работы в качестве личного общественного секретаря и матери моих детей.
Общественный секретарь? Что за бред…
— А разве это не заденет твою верную Мэгги? — насмешливо спросила она, пряча боль, которую причинило ей упоминание слова «мать».
— Неужели ты ревнуешь, дорогая?
— Это тебе снится, — фыркнула она.
— У Мэгги блестящие деловые качества, но она терпеть не может дураков.
— Я не знала, что насильники нуждаются в общественных секретарях, — язвительно бросила она.
То, что он говорил, было ужасно.
— Хватит! — Чейз швырнул салфетку на стол и, перегнувшись через него, схватил ее за руку. — Я не желаю больше слушать идиотских обвинений, Глория. Смирись с тем, что ты — моя жена.
— И что, у меня нет выбора? — угрюмо спросила она.
Чейз смерил ее непреклонным взглядом, а затем подчеркнуто вежливо ответил:
— Нет.
— Я все же так не думаю, — с горечью сказала молодая женщина.
— Предоставь мне думать за нас двоих. Сразу станет легче жить.
Нежные прикосновения его рук, томный блеск темных глаз и… гневные слова, готовые сорваться с губ, растаяли. Она лишь беспомощно вздохнула, когда он взял из ее рук бокал, ласково поцеловал каждый палец и крепко сплел со своими.
— Завтра начнем наш отпуск.
Чейз встал и поднял ее на ноги. Подойдя ближе, он обнял ее за плечи.
— Забудь прошлое, — попросил он.
— И наслаждаться отпуском? — усмехнулась Глория. — Я неважная актриса.
— Это не имеет значения. В постели тебе не надо притворяться, — хладнокровно заметил Чейз. — Я легко могу тебя завести, и мы оба это знаем.
Увы, это была правда, и она еще больше ненавидела его за это.
— Нет… — пролепетала она.
— Да… — передразнил он и нежно коснулся ее рта, до сих пор припухшего от его поцелуя. Она вздрогнула от этого прикосновения.