— Он все равно не заслуживал жизни! Он заслуживал только одного — сдохнуть!
— Да, но не так! Мы не должны вести себя, как они! Мы, черт возьми, закон охраняем и не убиваем в спину, исподтишка! А вот так, сводить счеты — это «ежовщина», Костя! И не притворяйся, будто ты этого не понимаешь!
— Не было у меня с ним никаких счетов, — ответил Костя почти с ненавистью. — Я убил гада, который пытался сбежать!
— Слава, — неожиданно спросил Опалин, — ты ничего мне не хочешь сказать?
— Меня там вообще не было, — пробормотал Елагин, пряча глаза.
— Объяснительную напишешь, — бросил Опалин Косте. — Со всеми подробностями. Понял?
— Хорошо, — вяло отозвался Маслов.
— И вы тоже, — повернулся Иван к Юре и Антону. — Свободны!
Елагин ушел первым, за ним, не прощаясь, вышел Костя. Маслов слегка приволакивал ноги, как смертельно уставший человек, и руки держал в карманах, но глаза его из-под козырька кепки горели странным, торжествующим огнем.
— Вань, это я виноват… — начал Юра. Он смутно догадывался, что именно произошло, и, зная запальчивость и принципиальность Опалина, инстинктивно искал способ его смягчить.
— У Веника имя было, — неприятным голосом напомнил Иван, растирая переносицу. Почему-то использование всем известного прозвища сейчас показалось ему особенно неуместным.
— Да его бы все равно расстреляли — не сейчас, так через полгода, — рассудительно заметил Юра.
— После суда, — больным голосом ответил Опалин. — А не самосуда, черт побери!
Антон колебался.
— Послушай, допусти на минуту, что Веника этого убили бы на пару часов раньше, в перестрелке, — продолжал Юра. — Ты бы и тогда ругался?
— Ты Костю пытаешься выгородить или себя? — Опалин в свойственной ему манере поставил вопрос ребром.
— Я никого не выгораживаю, — уже сердито ответил Юра. — Но я не понимаю, почему мы должны ссориться из-за какого-то… паршивого уголовника! И я, и Антон почти месяц работали с Елагиным. Он хороший парень! Не знаю, почему он убил Веника, но уверен, без причины он бы так не поступил…
— Объяснительные должны быть у меня на столе не позже двенадцати ноль-ноль, — сказал Опалин после паузы. Он поглядел на часы.