— Ты — и не знаешь? У нее был кто-то другой?
— Ты что, допрашиваешь меня? — рассердился Опалин."
"Соколов не ответил и лишь взял из коробки новую папиросу. Невольно он поймал себя на мысли: если бы ему пришлось вдруг расследовать исчезновение гражданки Арклиной, первым, кого — как ни крути — пришлось бы проверять, неизбежно становился оперуполномоченный Опалин.
— А что говорят ее родные, друзья, окружение? — допытывался следователь. — Если она исчезла, они должны были заволноваться. И уже давно, — добавил он, пуская дым сквозь ноздри.
Опалин встал, прошел к окну и приоткрыл створку. Соколов следил за ним с острым любопытством.
— Я нашел тетку, у которой она жила, — сказал Опалин, возвращаясь на место. — Тетка клянется, что у Маши все хорошо, но…
— Что — но?
— Да ведет она себя как-то странно, — признался Иван. — Когда я попытался разузнать подробности — что, да как, да почему нет вестей — тетка расплакалась и стала божиться, мол, ничего не знает.
— Что ж ты ее не дожал? — уже сердито спросил Соколов.
— Она не свидетель.
— По букве закона — нет. По факту — да. Скажи-ка мне вот что: твоя Маша случаем не латышка?
— Почему она должна быть латышкой?
— Потому что Арклин — латышская фамилия. Если, конечно, она настоящая, — добавил Соколов. — Ты ведь знаешь, немало народу сменило фамилии после революции, и не всегда законным путем да с публикацией о перемене в «Известиях». Арклина — это может быть и Карклина без первой буквы, а это уже дворянская фамилия[4].
— В Ленингр… тьфу, в Петербурге.
— Метрическую запись проверял? Не выписку, а сам оригинал в церковной книге?
— Как ты себе это представляешь? Я не могу без служебной надобности поехать в Ленинград.
Слишком много оправданий, и почти все «шиты белыми нитками», мысленно отметил Соколов. Но если такой профессионал, как Опалин, не проверил простейшие факты…
— Она из бывших? — спросил следователь напрямик.
— Говорила, что ее мать мастерила шляпки.