И он прекрасно знал, чего она столь сильно опасается… Всего несколько слов и он официально объявит ее своей фавориткой. Всего несколько слов и она это понимает."
"Пауза затягивалась. Катарина, бледнее, чем первый снег, молила всех богов о спасении. Она была готова выдержать многое, но это… А в глазах императора не было прощения. Злость, гнев, ярость, желание поиграть… Вот только она не была готова принять такой вызов… И карие глаза наполнились слезами, а девушка поспешно опустила голову, надеясь скрыть проявление своей слабости.
Хассиян усмехнулся. Не приняла вызов, сдалась… Видимо ночные подношения достигли цели. Воистину страх наказания, значительно превосходит само наказание.
— Ах, простите, — император весело улыбнулся, — леди Катарина столь прекрасна, что я, очарованный ее красотой, на мгновение забылся.
Придворные подобострастно рассмеялись, но были остановлены одним величественным жестом.
— Итак, позвольте представить вам нашу гостью, княгиню Арнар, — завершил свою речь Хассиян.
Катарина была на грани обморока, она едва сумела скрыть невероятное облегчение, но ее состояние не укрылось от баронессы, внимательно следившей за дочерью. Все разглядывали ту, что представил двору сам император. И лишь Хассиян с загадочной улыбкой взирал на ту, что просто пожалел.
«И кто из нас сдался?» — с грустью подумал император.
— Княгиня Арнар, — он протянул руку, — не согласитесь ли вы сопровождать меня?
Она приняла и его приглашение, и его ладонь, и, ощущая жар его ладони даже сквозь перчатку, последовала вслед за императором.
— Сегодня чудесный день, не правда ли? — нарочито громко полюбопытствовал Хассиян.
— Да, Ваше величество… — пролепетала все еще дрожащая Катарина.
— И сад прекрасен в лучах солнца?
— Да, Ваше Величество.
— И ваша ручка в моей ладони навевает приятные воспоминания, не так ли?
Катарина вспомнила их сплетенные пальцы и покраснела… затем побледнела… ее испуганный взгляд император не счел нужным игнорировать.
— О, да… это сложно забыть.
— Я, я… я прошу простить меня, — испуганная Катарина невольно попыталась отнять ладонь.
— Ну что вы, — он без труда удержал ее ручку, — это я должен просить прощения за свое поведение… И за доверчивость и за глупость… мне бесконечно стыдно.
— Мне тоже бесконечно стыдно, — прошептала Катарина.
— Сомневаюсь, — не скрывая язвительности, произнес Хассиян, — ведь вы получили нечто гораздо более ценное, чем просто… опыт.