- Страж, - отвернувшись от Харниса и скользя взглядом по оружию выбирая что-то хоть отдаленно напоминающее ту самую ритуальную катану, что имелась у шефа,- ты вообще где?
Синий живой лед, вызвав поток ругани у Харниса, материализовался передо мной. Посмотрел на меня безразличными глазами.
- Ну и чего смотрим? - поинтересовалась я. - Защищай.
Моргнул понятливо.
Я обернулась к владельцу еще пригодной для жилья жилплощади, очаровательно улыбнулась, и шагнула к избранному орудию мести. А дальше... ну вы уже в курсе - размахнись рука, разомнись плечо.
Харнис, глядя, как я кромсаю мебель, впал в некоторый ступор, затем потрясенно возопил:
- Ты что делаешь?!
Замах - удар, и еще одной гардины прямо как не бывало. Хотя о чем это я - их стало две!
- Увеличиваю твое хозяйство! - сообщила Харнису. - Я же очень хозяйственная, ты что не знал?
Мужик больше не настроен был говорить - я как раз какую-то скульптурку надвое перерубила, мужик рванул ко мне.
И натолкнулся на живой лед, восставший между нами!
Харнис застыл, впаявшись носом в этот лед, лед удивленно-обиженно моргнул, я замахнулась и пошла дальше увеличивать собственность моего похитителя вдвое.
"Боковым зрением заметила, что владелец ранее пригодной для жилья жилплощади изо льда выбрался, потер пострадавший и окровавленный нос, узрел как я кромсаю кресло с позолоченными подлокотниками, взвыл, попытался было опять рвануть ко мне и... да, мой страж был на месте.
- Ты что творишь?! - заорал он.
Нет, ну они тут все тормоза, я же уже говорила.
- Ты!!! - он осип, когда я взялась за картины и гобелен.
Я не я, а здесь весело было. И главное можно было, наконец, выместить свою ярость за все! Вот вообще за все! За мерзкий характер моего шефа - а у Эйна характерец оказался еще тот, вредный, ехидный и пакостный. И главное вот как это все умещается с невероятным благородством - ума не приложу! Хрясь-крямсь! Это я вазу разбила.
- Это алтарь, стой! - возопил, рвя рубашку на груди, Харнис.
Бамс-дзинь!. И тысяча осколков на полу. Красиво, между прочим.
Потом я остановилась. Исключительно, чтобы оглядеться и выбрать себе в жертву еще что-нибудь, способное разбиться на тысячи осколков.