Преступника ремнями привязывали за руки и ноги к этим козлам, и палачи, взяв плети, становились с левой стороны. «Берегись, ожгу», — удало кричал палач и начинал наказание. При наказании соблюдалось, чтобы удары наносились равномерно, ритмично, с равными промежутками времени. По окончании наказания жертву отвязывали, надевали шапку, одежду надеть уже не было возможности, спина представляла окровавленный кусок мяса, клали на специальную доску с матрацем и увозили в тюремную больницу.
Искусство палачей было так велико, что если верить воспоминаниям графини Блудовой[65], то один иностранец заплатил громадную сумму денег палачу, чтобы тот доказал ему на деле, что может разорвать рубашку на спине человека и не коснуться его кожи. Палач исполнил этот фокус на спине самого иностранца, так что тот никакого удара не почувствовал и, разинув рот, с изумлением разглядывал свой располосованный камзол.
На практике, естественно, это умение палач не использовал, его самого бы тогда наказали, поэтому плеть «солидно» гуляла по спинам наказуемых.
Гольштинский ученый Олеарий, побывавший в Москве в 1621 году, пишет: «Тут без меры дерут и скоблят кожу с простого народа». Зуботычины и битье челяди было самым обычным делом в каждом купеческом или дворянском доме. Недаром граф Потемкин, встречая помещика Шешковского, словно о погоде речь шла, спрашивал: «Что, Степан Иванович, каково кнутобойничаешь?» На что тот отвечал с поклоном: «Помаленьку, ваша светлость»[67].
Лютым и жестоким царям доставляло удовольствие смотреть на пытки и казни. Какой-то у них особый садизм вырабатывался; они легко поддавались или необузданному гневу, или хладнокровному лицезрению плодов своей жестокости. И так было на протяжении всей мировой истории.