Цыпа явно не оценил моего благородного порыва облегчить страдание ближнего – так взвыл, словно я не мизинец ему дерганул, а все коренные зубы разом выхлестнул.
– Выпей, браток, махом полегчает.
Соратник поднял на меня покрасневшие увлажненные глаза, но промолчал и по-умному последовал совету. Потом запыхтел своим вонючим ""Кэмелом"", осторожно ""баюкая"" поврежденную правую руку, словно мамаша спящего младенца. Со стороны это выглядело довольно забавно, но я удержался и не стал ""дразнить гусей"", сохранив на лице серьезное выражение.
– Благодарю, Евген, – все же отдал должное моим врачевательским талантам Цыпа, отводя глаза в сторону. – Кажись, боль отпускает помаленьку.
– А я что говорил?! – искренне порадовался я за друга. – Может, еще разок дернуть для полной гарантии?
– Нет, спасибо, Евген! – Цыпа отшатнулся от меня, как черт от ладана, и даже поспешно спрятал правую руку в карман. – Палец уже почти совсем не болит. В натуре!
– Хозяин – барин. Насильно люб не будешь, – слегка посетовал я, закрывая тему.
– Нет, – облегченно вздохнул молодой соратник, убедившись, что на его правую клешню никто больше не покушается. – Ив ресторане, и в номерах все путем, как положено.
– Ладушки. Баранку крутить в состоянии?
– Гарантия! – Цыпа, по-моему, даже слегка оскорбился. – Я и с простреленным плечом машиной запросто могу управлять!
– Не сомневаюсь, брат, – улыбнулся я такой нахальной самонадеянности телохранителя, поощрительно потрепав его по рыжим вихрам.
"Натикало уже три часа пополудни, и на улице царила устойчивая жара. Да и не мудрено – май на дворе, хоть и уральском.
Осоловевшие от прямых солнечных лучей голуби сонно разгуливали по пыльному тротуару, так и норовя угодить под ноги прохожим.