Он оживился, порозовел, схватил карандаш и придвинул блокнот, но сработало какое-то невидимое реле, он опомнился и пришел в себя.
– Ладно, потом… – Он махнул рукой. – Но вы подменили тезис: бесспорно, цель у вас самая благородная, глупо спорить! Но каковы средства? Вы соберете талантливых ученых – и создадите элитарное общество! Впрочем, здесь еще есть объективные критерии. Конечно, чины, степени, звания и прочую мишуру в расчет принимать нельзя, но остаются способности, труды, достижения. А как быть с так называемыми «простыми людьми»? Рабочими, крестьянами, плотниками…
– Здесь тоже есть критерии.
– Это довольно расплывчатые понятия, к тому же они постоянно меняются. Но, предположим, что выбрали их. Почему? Должна же быть какая-то логика отбора?
– Вы замечали, что благородные люди уязвимее трусов и приспособленцев? Ну-ка, ответьте: кто скорее бросится в пожар спасать ребенка или уступит место женщине в последней шлюпке? Вот то-то и оно! По-вашему, это логично? А на мой взгляд – жесточайшая несправедливость! Естественный отбор наоборот! Кому он на руку? Дуракам и иждивенцам.
– А вы не задумывались, что, если бы не способность к самопожертвованию, то герой ничем бы не отличался от труса? Лишить его этого свойства – значит уничтожить и нравственное превосходство!
– Странный взгляд на вещи.
– Отнюдь. Просто взгляд с другой стороны, и это естественно: любая жизненная позиция имеет две грани.
– Мы снова вернулись к логике выбора?
– Не только. Скажите, кто принимает решение об эвакуации конкретного навойца? Я имею в виду окончательное решение.
– К великому сожалению, я.
– Вот даже как? – Тобольган развел руками. – Единолично?
Я промолчал. Он бил в самые уязвимые точки."
"– Не слишком ли велика ответственность? И не боитесь ли вы ошибиться? Ведь как мы только что выяснили, четких представлений о том, кого спасать, а кого оставлять на погибель, у вас нет.
И грудь, и ноги тоже учитывались при отборе. По крайней мере, в двух случаях и одной попытке. Но я не стал говорить об этом.
Тобольган снова развел руками.