При этом она мрачная, как колумбарий. Она не заболела?
– Ох, Диночка, я тебе скажу, потому что ты все равно узнаешь. Глупость большую она совершила.
– Алена? Глупость?
– Девчонка, она и есть девчонка. Если ее не обидят, она сама себя обидит.
– Неужели…
– Ты даже себе не представляешь, насколько «неужели». В Игоря Катиного она влюбилась без памяти, да еще переспала с ним. А он среди ночи стал Катю звать и плакать. Она теперь себя заживо съедает. Ой, в дверь звонят. Наряды привезли.
* * *Дмитрий пришел с работы раньше, чем обычно.
– Поешь, – нерешительно попросил он. – Конечно, это не так вкусно, как у тебя, получилось, но ничего, есть можно. Я сам почти полкастрюли слопал. Правда, за целый день даже перехватить ничего не удалось.
Дмитрий и сам не знал, почему он все время чувствовал неловкость в присутствии так неожиданно и непонятно заболевшей жены.
– Спасибо, очень вкусно, – устало откинулась она на подушку. – Только я не могу больше. Извини.
– Да ты что! Я потом разогрею и опять принесу. Ты лежи, отдыхай. Слушай, а давай диван раздвинем? Я с тобой лягу. Будем так телевизор смотреть. Если я тебе, конечно, не помешаю. А то мне лежать там, в спальне, одному как-то… Как будто тебя дома нет.
– Да я только рада. Как ты мне помешаешь? Я сама себе очень мешаю. Целый день в такой неприятной компании… – Валя говорила шутливо, но в то же время тревожно думала, не похоже ли это на жалобу, нытье больной, заброшенной жены.
"Дима уже помогал ей пересесть на кресло, ловко раскладывал диван, стелил свежее белье, принес из спальни еще подушку, одеяло, помог Вале лечь. Она пристально следила за выражением его лица всякий раз, когда он до нее дотрагивался. Она еще не вызывает у него отвращения? Он не преодолевает себя? Если бы он только знал, каких невероятных усилий стоит ей уход за собой. Тот уход, который она бы ни одному человеку не доверила.