Наверняка она чудо как хороша…
— Нет, ты чего! — яростно выдохнул старик и аж замахнулся на него сухоньким кулаком.
Неужто в нём взыграла хоть какая-то капелька совести? Оказалось, что нет.
— Если мы привезём им на остров порченную и с травмами, то они дешевле возьмут, — произнёс лекарь, печась лишь о финансовой стороне вопроса.
— Так ты подлечишь её, — не сдавался десятник, пока его подчинённые пожирали Мию голодными взглядами.
В их глазах уже мелькали картинки, что они и как будут с ней делать. А у одного аж пальцы дрогнули, словно он уже с наслаждением щупал её и мял.
— Мы будем очень осторожными, — произнёс один из них, самый молоденький, а остальные закивали.
— Ребятам нужно выпустить пар, — проговорил десятник посуровевшим голосом, нависнув над стариком. — И не забывай, кто теперь власть в посёлке.
Лекарь вздрогнул и втянул голову в плечи, опасливо косясь на обступивших его мужчин, чьё учащённое, хриплое дыхание оглашало дальнюю от нас часть комнаты.
— Ладно, — сдался старик и посмотрел на дверь, за которой, видимо, осталась его жена.
— Ясен пень, — довольно улыбнулся десятник и ещё раз бросил оценивающий взгляд на Мию.
А его подчинённые начали тихо ругаться, решая, кто будет следующим после начальника пользоваться красоткой-смуглянкой.
— Тихо вы! — повелительно бросил им десятник, нахмурив кустистые брови. — Как и в прошлый раз, тяните соломинку."
"— Ага, а если Валун будет первым? У него там такая дубинка, что нам потом… это самое… — протараторил самый молодой, покосившись на толстого здоровяка в распахнутом на груди мундире земляного цвета.
Тот довольно усмехнулся и насмешливо прогудел, почесав заросшую волосами грудь, виднеющуюся между отворотами рубахи:
— Фома, с твоим червяком и к козе подходить стыдно.
Мужики загоготали. Весело и злорадно. А молодой покраснел так, что кровь едва не брызнула из пор.
— Тише! — рыкнул на них десятник и бросил тревожный взгляд в нашу сторону.
— Нет, никто не проснётся раньше времени, — понял его тревогу старик и самоуверенно огладил бороду.
— Это хорошо, очень хорошо, — проронил десятник, и его выдубленное солёными ветрами лицо расколола усмешка волка, много лет прятавшегося под овечьей шкурой.
Теперь он и подобные ему пришли к власти. И она пьянила их, заставляя чувствовать себя всесильными. Наверняка они наведут здесь такие порядки, что местные ещё не раз охренеют.