Джем поспешил к двери. Раздался скрежет металла по камню. Он смазал засовы жиром, чтобы они скользили как можно легче и тише. Кэт следила за Джемом, сжимая вокруг шеи края серого плаща.
Заперев дверь на оба засова, Джем повернулся к ней. Кэт слышала его дыхание: сегодня он хрипит больше обычного — наверное, из-за дыма. Иногда Джем дышал так тяжело, что казалось, он вот-вот задохнется. «Хорошо бы, — сказал зимой кузен Эдвард. — Мне уже осточертел этот предсмертный хрип».
— Госпожа, что случилось?
Вместо ответа Кэт задала Джему вопрос:
— Где они?
— Госпожа отошла ко сну.
Если собаки ходят по дому, значит слуги тоже легли спать — все, кроме сторожа и привратника.
Джем нагнулся за фонарем и поднял его, а тени слились в одну и взлетели к сводчатому потолку, скользя по каменным нервюрам[1] и замковым камням[2].
Оказавшись в безопасности — во всяком случае, настолько, насколько это сейчас было возможно, — Кэт заметила, что тоже дышит прерывисто, к тому же она взмокла от пота.
Пламя свечи дрогнуло. Джем еле слышно прошептал:
— Вы нашли его, госпожа?
Ей на глаза навернулись слезы. Кэт закусила нижнюю губу так сильно, что выступила кровь.
— Нет. Собору Святого Павла конец. У меня на глазах часть портика отвалилась и рассыпалась в прах.
— Если господин Ловетт был там, он наверняка спасся.
— Мы должны за него молиться.
Слова Кэт звучали благочестиво, но она испытывала противоречивые чувства. Возможно ли одновременно любить отца и бояться его? Кэт обязана быть ему преданной, таков ее долг.
— Учтите, я не уверен, что утром видел именно его. — Джем поднес фонарь ближе к Кэт. — Ваша одежда, госпожа… Что случилось?
— Не важно. Я пойду наверх, посвети мне.
Дом был построен в основном из камня и кирпича, — как сказал за обедом господин Олдерли, в нынешние времена это Божье благословение, однако он напомнил домочадцам, что Господь благоволит тем, кто сам заботится о своем будущем, — к тому же дом находился возле Хаттон-Гарден, на безопасном расстоянии от стен Сити.