— Кто-то захворал? — В голосе Уильямсона прозвучал страх, ведь для многих болезней каменные стены не преграда. — Надеюсь, к вам в дом не проникла чума?
— Слава богу, нет, сэр. — У госпожи Олдерли дернулся левый глаз. — Но случилась беда похуже. Ночью на моего пасынка Эдварда напали. Прямо в доме. Когда он спал.
Уильямсон так и сел:
— Боже мой, мадам! Он выживет?
— Все в руках Божьих, сэр, и в руках доктора Гроута. Бедного Эдварда ударили ножом в глаз. А еще у него ожоги: балдахин над его кроватью подожгли.
— Вы поймали того, кто это сделал?
— Полагаем, что да. — Госпожа Олдерли села напротив Уильямсона и рукой, унизанной кольцами, указала на окно во двор. — Один старый слуга всегда его недолюбливал. Ночью он бродил по дому как раз в то время, когда на Эдварда напали. Сейчас мой муж вытрясет из него правду.
— Мадам, — начал Уильямсон, — я должен сообщить господину Олдерли еще об одном…
Он осекся. Во дворе началась какая-то суматоха.
— Мало того — он поджег дом, — сообщила госпожа Олдерли. — Мы чуть не сгорели в собственных постелях.
Слуги протащили старика вверх по ступенькам, затем поволокли по мощеному двору к металлическому кольцу на противоположной стене.
Второй слуга принес кóзлы, установил их между стариком и стеной и заставил пленника встать на колени. Схватившись за ворот рубашки старика, он разорвал ее, обнажив тощую сгорбленную спину жертвы. Позвонки, проступавшие сквозь кожу, напоминали зубья костяной пилы.
Уильямсон и госпожа Олдерли тоже подошли к окну. Все мы молчали.
К маленькой группе во дворе присоединился еще один человек.
— Кто это, мадам? — спросил Уильямсон.
— Господин Манди, сэр. Наш мажордом.
И Уильямсон, и госпожа Олдерли незаметно для себя понизили голос.
Во дворе стояла тишина. Все, кроме Манди, застыли неподвижно.