Внутреннюю часть левой руки обожгло, словно огненная змейка пробежала. Я ойкнула и уставилась на несчастную конечность, а там… На коже, уже очищенной от полигонной грязи, медленно расцветал багряный цветок с усиками и листочками.
Смысл происходящего был, разумеется, ясен, но…
– Не может быть, – выдохнула я.
Из воды выскочила, как ужаленная. Тут же подхватила полотенце, стремительно вытерлась и опять уставилась на рисунок.
Тот сверкал. Переливался всеми оттенками багряного и плавно усложнялся.
Вот тут очень захотелось упасть в обморок, и я даже пошатнулась, но на ногах я всё-таки устояла. И повторила, уже не изумлённо, а уверенно и хмуро:
– Этого не может быть!
Будто повинуясь моим словам, магическая татуировка вспыхнула и начала таять. Спустя ещё минуту, ни меча, ни «звезды», ни цветка с усиками-листочками не осталось. Лишь чистая, покрасневшая от горячей воды кожа.
Я открыла и закрыла рот. Потом подумала – может померещилось? Ведь ночь была действительно тяжелой, а беготня вокруг полигона утомила не только тело, но и мозг. Однако этот же «утомлённый» мозг буквально вопил: никаких галлюцинаций или ошибок! Узор был, а потом исчез! Сделав очень глубокий вдох, я поджала губы. Пусть мне не привиделось, но невозможности произошедшего это не отменяло. Мыс папой договорились, что если поступлю в академию, то получу отсрочку на всё время учёбы.
В смысле открыт, но мужа выберу сама и в храм пойду тогда, когда захочется, а не когда скажут. Причём в этом случае на моей стороне будут и закон, и здравый смысл. Магички свободны от такого пережитка, как брак по воле родителей, а у выпускниц боевого факультета есть ещё кое-что – очень высокое жалование и огромные привилегии.
Собственно, именно из-за этого я на боевой факультет и стремилась.
В основном.
Почти.
Да, я намеревалась получить диплом, обрести самостоятельность и помочь семье насколько это возможно. Родители о моих планах знали и даже одобряли, а папа пообещал, что никому меня не отдаст.
А теперь – вот. Брачный узор, причём самый настоящий, хоть и исчезнувший по каким-то причинам.
– Ну, папа, – прошептала я хмуро.