Меня беспокоило зрение отца, которое могло подвести его в условиях резкой смены освещенности. Я настояла на том, чтобы он пошел впереди, а сама начала подниматься за ним, чтобы поддержать в случае, если бы он споткнулся.
В конце концов мы очутились в другом зале, несколько уступающем первому своими размерами, но гораздо лучше освещенном. Миновав этот зал, мы вышли в коридор. Здесь слуга толкнул дверь комнаты, предназначавшейся для отца. Она оказалась просторной и была обставлена тяжелой мебелью образца прошлого века.
Здесь безраздельно царило прошлое, но, как и везде, было сделано несколько уступок современным представлениям о комфорте. За изголовьем кровати был устроен своеобразный альков, где можно было вымыться и переодеться, нечто вроде гардеробной, для которой не нашлось бы места в древней норманнской крепости.
— Мадемуазель, как только комната будет готова, вам тут же сообщат, — с этими словами слуга покинул нас.
Отец, будто сбросив с плеч несколько десятков лет, вдруг превратился в проказливого мальчишку."
"— Здесь все дышит древностью! — воскликнул он. — Мне кажется, я перенесся во времени на восемьсот лет назад и в любую секунду может появиться герцог Уильям, чтобы сообщить, что он собирается завоевать Англию![6]
— Я чувствую то же самое. Мы, бесспорно, попали во времена феодализма. Интересно, кто такой этот мсье де Мортимер?
— Он произнес это имя с таким благоговением, что можно предположить, будто речь идет не иначе как о сыне хозяина замка.
— Но, поскольку барон собирается жениться, вряд ли у него есть сын… во всяком случае, достаточно взрослый, чтобы принимать нас.
— Возможно, второй брак. Надеюсь, что это не так. Я хотел бы, чтоб он был молод, без морщин…
— Лица людей постарше зачастую намного выразительнее, — возразила я.
— Да, но только большинство заказчиков придерживается иного мнения. Все они хотят иметь юные лица с ясными глазами и матовой кожей.
— Ты говоришь так, будто они уже согласились меня принять. Сомневаюсь, если по правде. Иное дело, если бы мы находились при дворе Франциска Первого.