Этого всего могло оказаться недостаточно.
Недостаточно, чтобы вырвать победу у Железного Легиона. Да, мы могли добиться ничьей, но этот результат уже не устраивал меня.
Наша задача заключается не в том, чтобы не проиграть…
Нет, мы должны победить! Просто обязаны!
Если Легион не проиграет у линии Шурика, то он сможет развить своё наступление. Техас падёт, Союз потеряет целый город с его производствами, тогда как Париж только станет сильнее. Рунологи врага придумают очередную гадость, вроде мантелетов. Возможно, они даже попробуют создать собственных големов, кто их знает?
Да и опять же, вдруг Техаса будет достаточно, чтобы заполнить «счётчик» Системы и объявить Парих самой сильной фракцией? Не знаю, какие плюшки получит победитель, но оставшимся мало не покажется.
Так что Париж будет биться отчаянно, как и мы.
Уверен, даже против пороховых мин враг сумеет найти контрагумент. То, что сработало один раз, уже вряд ли сработает во второй.
Спровадить неприятеля на юг, где он и будет зализывать раны. А выигранное же время мы сможем потратить на усиление Техаса, на объединение Союза, на создание единой армии, не уступающей Легиону ни в чём!
Но прежде всего, чтобы достичь желаемого, требуется сломать хребет армии вторжения. На этой самой равнине. И для того я готов рискнуть всем.
Воздушный флот движется над полем боя. Не за счёт паровых двигателей, нет.
В тылу это всё не настолько слышно, а вот паровые двигатели тихими не назовёшь. Стоит только врагу под нами понять, что с небес может прийти смерть, как всё пропало.
Я не желаю рисковать срывом всей операции, а потому единственным двигателем всей группы выступает Руна. Которая сейчас делает очередной глоток системного сидра из тыквы на поясе.
— Что по нашей цели? Есть результат? — спрашиваю я у Третьего. Тот отлипает от подзорной трубы и вздыхает.
— Пока безрезультатно, — докладывает он. — Лорд Парижа определённо позаботился о маскировке своей ставки. Даже с воздуха её не различить.
— А что потоки гонцов? Командные башенки? Хоть какие-то ориентиры? — хмурю я брови.