Гремела сталь, и дребезжали доспехи. Кровь обагрила парапет.
Предстоящий бой мог стать решающим.
* * *Товарищ Фидель, он же Боба, смотрел с вершины башни на бой у стен. Даже с появлением спартанцев с третьей стены численный перевес всё ещё оставался на стороне Легиона.
Клубы дыма и поднятая пыль не давали операторам орудий вести огонь с прежней меткостью. Более того, как стало вскоре известно, Париж подвёл под стены ещё два защитных купола, формируя из них полностью укрытый от артобстрела коридор.
Становилось понятно всем, Техас не устоит, если ничего не изменится.
Спартанцы сделали всё возможное и даже больше. Нанесли Легиону серию болезненных ударов, вынудили тех задержаться у стен поселения более двух недель. Но любая удача когда-нибудь заканчивается.
Так и белая полоса Техаса оборвалась под натиском Консула и его солдат. Легионеры отбросили прежнюю осторожность.
Их ярость достигла такой высоты, что уже ничто не могло их остановить. Только победа. Только смерть врагам.
В какой-то степени Техас сам виноват в том, что довёл всегда собранного и хладнокровного противника до белого каления. Но такова война. На ней нет идеальных решений."
"Боба взирал на творящуюся внизу резню и недоумевал. Мог ли он этого не допустить? Было ли в его силах остановить творящийся на стенах ад?
Мог ли он вообще… хоть на что-то повлиять?
Неожиданно на ведущих к вершине башни ступенях раздались шаги.
Боба обернулся и выдохнул полной грудью.
— Я уж было думал, что тебя где-то под руинами оставили, — произнёс мужчина.
— Не дождёшься, — прыснул в ответ бледный Биба. Опытный киллер сразу же заметил только-только наложенные повязки на теле старого друга и товарища.
— Сильно ранен? — осведомился он.
— Жить буду, — отмахнулся Биба с ухмылкой.
— Понятно, — кивнул Боба. — Ну, хорошо, что, вообще, жив. Увы, даже такая малость сейчас дорогого стоит.
— Что верно, то верно, — не стал спорить Биба. Прислонившись спиной к парапету, он соскользнул вниз, садясь на каменный пол.
На какое-то время башню накрыло тягучее безмолвие. Только эхо криков со стен и звон стали нарушали эту идиллию.
— Как думаешь? — осторожно начал Боба.